Литература как жизнь. Том II полностью

Называемое на современном экономическом жаргоне интеграцией называлось сто лет тому назад «экономическим интернационализмом», при этом отмечалось: «Конечно, было бы неразумно думать, что передовые страны легко и спокойно оставят свои покровительственные тарифы и допустят к себе чужие товары»[291]. Иными словами, наивно надеяться, будто процесс, как его ни называть, интернационализацией или интеграцией, будет проходить «легко и спокойно». Не отрицает того и учебник: одни приобретают, другие теряют, одним интеграция идёт на пользу, другим – во вред. Все зависит от того, в каком состоянии и на каких правах интегрироваться. Пустят ли на порог или велят у подъезда постоять?

Наш коммунистический паровоз дал задний ход – в капитализме остановка. Всё было, как бывало всегда во времена кризисов: понятно, что грядет, а сделать ничего нельзя. «Как будто сидим в медленно падающем дирижабле», – накануне Второй Мировой войны писал Замятин уже за рубежом. Мой дед-дирижаблестроитель, побуждая меня есть кашу, пока каша имеется, не говорил «Если будет война», он говорил «Когда будет война» и ещё определённее: «Начнется война, каши не получишь». Так и с наступлением советского распада у нас писали, говорили, кричали, а распад надвигался. Кошмар распада преследовал, как выразился Проханов. Мы получили нам положенное и возмущаемся тем, что у нас творится, но «Ты этого хотел, Жорж Данден!». Есть высказывающие особое мнение, они изображают происходящее так, будто происходит обособленно – только у нас одних. А у нас происходит происходящее во всем мире, но в результате регионализации нам выпали не преимущества, нам выпал вред интернационализации. Иного и быть не могло, если уже сто лет тому назад было ясно: кто же допустит к себе чужие товары? В наши дни это предвидели бывшие советские граждане, выехавшие или высланные как диссиденты и успевшие пожить на Западе. Среди них не было второго Ильина, но пережили они метаморфозу ту же самую, что случилась с Иваном Александровичем: враги режима стали патриотами советского отечества, с началом гласности они охотно пользовались возможностью печататься в советской прессе, чтобы предостеречь: не пустят передовые страны, оттеснят в третий мир, попользуются «лесом и салом», станете сырьевой колонией!

«Америке тоже нужна перестройка», – фраза, подсказанная Горбачеву академиком Арбатовым, говорит о том, насколько перестройка была в духе времени. Слово «перестройка» оказалось-таки произнесено руководителями американской политики, но у них перестройка означала восполнение рабочих мест, потерянных в результате исчезновения некоторых отраслей домашней промышленности по ходу глобализации. Сделать это, конечно, нелегко и не сделано, так и говорят: «Что ушло, то не вернется». Разница с нашей перестройкой в том, что американцы предполагали (и предполагают) возместить урон, нанесенный глобализацией, а у нас перестраивались, чтобы в глобализацию ещё только включиться. Иными словами, как гласит «поэзия бессмыслицы», начинали тем, чем они заканчивали.

За железным занавесом, согласно американо-англо-австралийским политическим романам, у нас была унылость и убогость, но мы не чувствовали тревоги, в состоянии которой жил цивилизованный мир. С перестройкой мы приобщились к миру, а идущие в мире процессы не признают границ. Из дома приходят тревожные вести, однако стоит мне местную газету открыть или по телевизионному каналу посмотреть программу новостей, то ничего, кроме тревог, не слышу и не вижу. Тех же самых тревог! Уровень разный – тревоги те же. Из них основная: богатые богатеют, бедные беднеют. Ни журнала, ни газеты не прочтешь, чтобы эта формула не попалась. Остается пенять на самих себя. Как говорится, не зная броду, не суйся в воду, или вы выходите в море, или нет. О том говорит описание первого шторма, испытанного Робинзоном Крузо, буржуа-плебеем, как назвал его князь Святополк-Мирский. Решил Робинзон отправиться на поиски приключений ради того, чтобы вернуться другим – разбогатевшим. Море стало полем предпринимательской деятельности, а плебей испугался первой же сильной качки. Не надо было выходить в море? Так ему и сказали.

Ещё во времена холодной войны, когда мы с Западом легко различались, Арнольд Тойнби предсказывал: конфликт между капитализмом и коммунизмом станет в будущем непонятен настолько же, насколько нам трудно разобраться в религиозных войнах. А со введением рыночной экономики мы сделались, как все, но при сходстве у всех разные роли: вы, будьте добры, пройдите вперед, а вы, пожалуйста, отступите подальше, с глаз долой, как это некогда случилось в Туле, где встречали Великого Князя и кого допустили руку великокняжескую пожать, а кому велели не показываться с рылом неумытым. Роли разные в одной и той же исторической драме.