Джулиус вручил мне только что вышедшую книгу своего единомышленника Сэма Марси[294]. Критикуя начавшуюся перестройку, американский марксист говорил о том, что будет. Книгу я недавно перечитал: теперь это книга о том, что стало. Последствия перестройки, о которых предупреждал Марси, не замедлили себя ждать с распадом и распродажей страны на вынос. Главное, о чем говорил Марси, это недемократический характер горбачевских реформ при нескончаемых разговорах о демократии и демократизации. Впечатление таково, писал американский марксист, будто права диссидентов интересуют Горбачева и его сторонников больше, чем права советских трудящихся.
В чьих интересах совершилась у нас перестройка, дает понять недавнее сообщение «Нью-Йорк Таймс». Русские значатся первыми в списке наиболее вероятных покупателей замков, которые вынуждена продавать обедневшая итальянская аристократия[295]. Когда замки окажутся проданы, то в них, надо думать, поселятся покупные князья, но в отличие от уральских купцов Демидовых, которые, прежде чем приобрести княжеское имя Донато и перейти в итальянцы, создали на своей земле индустриальные промыслы, существующие до сих пор, то нынешние российские «Каупервуды» едва ли что-нибудь оставят в своей стране, пожалуй, заберут им доставшееся даром и смоются.
В Россию капитализм вернулся на финансовой стадии развития мирового капитала, люди с большими деньгами сейчас ориентированы не национально, а международно. Неоромантические усилия переориентировать центробежное движение денег равны двухсотлетней давности романтическим попыткам приостановить капитализм на ранней стадии, когда капитализм являлся центростремительным, националистическим. Современному капитализму «родная почва» не нужна. Капитализм сейчас называют компьютерным, не только беспочвенным, но и бестелесным. Отчуждающая сущность денег, которую, по словам Маркса, уловил ещё Шекспир, выявилась до предела, и, как недавно выразился российский, патриотически настроенный государственный деятель, «стали наконец говорить об очевидных вещах». Словом, всё шло, как должно идти на взгляд наблюдателя, который придерживался Маркса. А чем отличался марксистский подход к происходящему? Называнием вещей своими именами.
«Авось дороги нам исправят».
Согласно художественной энциклопедии нашего образа жизни, мы всё делаем не вовремя и в «минуту злую» оказываемся в положении пушкинских персонажей, по словами Белинского, ни с чем, надеясь:
Для поэта, изъездившего не по своей воле европейскую Россию и своими боками испытавшего неисправность магистралей «отеческой земли», дороги служили мерой нашей неустроенности, не один раз Пушкин говорил о том, насколько у нас не создана то, что в наши времена называется инфраструктурой. Так было, так и осталось.
Нашу страну ограждал «железный занавес», нам стало тесно за колючей изгородью, и мы, повторяя опыт чеховского персонажа, нашедшего благодаря иностранцам источник благосостояния в пределах собственной усадьбы, распахнули ворота настежь: «Милости просим, леди и джентльмены!» Кто эти мы? То были наши воплощения персонажей «Всадника без головы» – компрадоры, партийно-государственная верхушка и близкие к ней, желавшие войти в мировое сообщество. Марси так и писал в 90-м году: пособники Горбачева, в том числе экономисты, кажется, не знают разницы между народом и государством, они спешат обуржуазиться.
«Он, например, чрезвычайно любил свое положение “гонимого” и, так сказать, “ссыльного”».
Бароны нашего первоначального накопления, начавшегося с опозданием «вослед иным», послужат персонажами для нового Бальзака или Драйзера, они будут фигурировать в эпопее развала, разврата, грабежа и мучительного рождения общества, очертания и характер которого пока неясны. Явится и драматург, способный творить в традиции Островского, на сцену выйдут волки международной коммерции, пожирающие овец отечественной обираловки и делающие бешеные деньги. Найдется сюжет и для нового Максима Горького: вырождение олигархических семейств от дедов и отцов, правдами и неправдами создающих богатство, до «никчемушных купеческих детей», слизнувших сливки образования и висящих над пропастью бездонной душевной пустоты.
