В Детройт вызывал меня Хольцман помочь ему с каталогизацией книг на русском языке, высылал в аэропорт за мной машину. Шофёр, пока мы неслись по опустевшему шоссе, спрашивал: «Почему в часы пик едем беспрепятственно?» И отвечал: «Некому ехать с работы!». Ездил я и в набоковскую Итаку помочь Антонине Гляссе разобрать книжное собрание её покойного отца. Ехал на автобусе через опустевшие промышленные центры Штата Нью-Йорк. Едешь и думаешь: разве это не то же самое запустение и упадок, вроде умолкнувших ещё в позапрошлом столетии ткацких фабрик Массачусетса? Фабрики закрыли, но не разрушили, показывают, словно дают урок истории, а за окном «Грейхаунда» история повторяется. Угрюмые прохожие – не манекены, на что они живут? Нынешние Каупервуды преуспевают своекорыстно, отстёгивают копейки. Таков у них «ндрав», которому трудно препятствовать, таков, по мнению экономистов, нынешний мир: верхи отвечают перед многонациональными корпорациями. Так и говорят: «Чем были нации, тем стали корпорации». Можно ли надеяться разжалобить тех «новых русских», что из царства социалистической необходимости попали в условия предпринимательской свободы?
«Вода – это прибыль. Чтобы извлечь эту прибыль, тот, кто торгует водой, должен дочиста отмыть в ней свою душу от сострадания. Он должен выполоскать из сердца всякую жалость, до крошки выскрести следы сочувствия к ближнему. Надо иметь водопроводный кран вместо сердца, цистерну вместо головы, свинцовые трубы вместо внутренностей.
Афро-американский «Горький» Алекс Ла Гума, автор повествований о существующих на дне сегрегированного общества, жил у Бейкеров в то время, когда мы с нашими преподавателями английского языка вели в Лондоне курсы русского языка. Англо-африканский юрист Джулиус Бейкер и его жена Тамара, урожденная Зунделевич, родом из Западных Губерний Российской Империи, русского языка не знали. Джулиус записался на Лондонские курсы, которые вели наши преподаватели, слушал он и мои лекции. Всю нашу группу в пятнадцать человек Бейкеры пригласили к себе на прощальный ужин, и я бы с Ла Гумой познакомился. Но преподавательницы – в слезы. Как поедешь, туда-сюда в пригород и обратно, протратишься, уже всё до цента рассчитано, чтобы сувениры купить. И не поехали. Возмещая потерю, я стал читать книги Ла Гумы, а от Джулиуса услышал слово и не понял, что это такое –
Удалось мне найти полный текст «Советского путешествия» Ла Гумы. Его путевой дневник у нас был издан дважды, но тех изданий достать не удалось. А хотелось бы сравнить наш подцензурный текст с книгой, вышедшей в американской серии «Критические африканские исследования» с богатым сопроводительным аппаратом. Редактор критического издания подчеркивает, что Ла Гума под опекой сопровождавших его сотрудников Иностранной Комиссии Союза писателей многое просто не увидел. Сравнить бы и проверить, как мы объясняли предпочтение, отдаваемое Ла Гумой нашему социализму.
О приемлемости Ла Гума не говорит прямо, но сказанного им достаточно, чтобы сделать вывод: советский социализм он нашел годным для Африки. Сосредоточившись на республиках Средней Азии, африканец увидел и описал интеграцию в современность народов, живущих ещё при феодализме: «Опыт советского образа жизни показал, что столь большое различие не препятствует объединению народов в одном государстве, этого типа социализм дает относительно отсталым народам возможность быстро нагнать более развитые»[293].
Эти строки написаны с мыслью о том, как проходила интеграция в его стране, Южной Африке. «Всё распадается» – заглавие романа другого африканца, Чинуа Ачебе. Такова формула интеграции, в результате которой для многомиллионного чернокожего населения
В то же самое время образовалась и советская верхушка, не желавшая медлить, напротив, люди, называющие себя элитой, спешили, как Горбачев, использовать тот случай, когда можно ухватить своё, интегрируясь в современный западный капитализм. А как быть со всеми прочими? Наши реформаторы были (буквально) пойманы на слове, они, не смущаясь, выражали циническую неозабоченность судьбами тех, кому прибарахлиться не удалось.
