Дурною была подруга, погублено счастье с ней!
Аллах, одари Вагифа милостию своей:
Ведь, кроме тебя, на свете друзей у больного нет.
Гасым Бек Закир
(1784–1857)
Тонкий лирик, яркий представитель реалистической поэзии, мастер сатирической аллегории и басен Гасым бек Закир Али бек оглы Джаваншир родился в городе Шуше – литературной и музыкальной Мекке Азербайджана – в семье карабахского бека из рода властителей Карабаха Панах хана. Начальное образование получил в медресе, изучал арабский и персидский языки, классическую литературу. Закир в основном жил в селении Хындырыстан, подаренном ему Мехтигулу ханом. Из-за своих остросатирических насмешек поэт имел немало недругов среди азербайджанской знати того времени. В результате беко-ханских интриг Закир и его семья подвергались преследованиям со стороны царских властей. Его сын и племянник были сосланы в Сибирь. Самого же поэта подвергли аресту, год продержали в Шуше, затем сослали в Баку. С помощью друзей М.Ф. Ахундова, М.А. Колюбакина, И. Гуткашенли и Дж. Орбелиани был реабилитирован, вернулся в Шушу и прожил там до конца жизни под негласным надзором царской охранки.
Поэтическое творчество Гасым бека Закира занимает уникальное место в истории просветительско-реалистической поэзии азербайджанской литературы первой половины XIX столетия. Именно ему принадлежит самая большая заслуга в процессе пробуждения национально-общественного сознания и духовного возрождения в становлении просветительской сатиры, кристаллизации азербайджанского литературного языка. Разоблачительная критика и ирония сатиры Гасым бека Закира были направлены против царских правителей и царского порядка; колониальных законов и беко-ханского произвола, в них яростно защищались права слабых и беспомощных.
ГАЗЕЛЬ
Постепенно
Тяжесть времени сгибает неизменно, постепенно,
Я для стрел судьбы жестокой стал мишенью постепенно.
Опыт жизни говорил мне: не гордись. А я не слушал,
Ну а время не стояло, шло движенье постепенно.
И хотя я не был трусом и храбрее был Рустама.
Годы горя приводили к пораженью постепенно.
И теперь не по душе мне – отчего, и сам не знаю –
Звуки флейт, и охладел я даже к пенью постепенно.
Охладел я и к веселью, и вино мне стало горьким,
И печаль меня сжигает тайным жженьем постепенно.
Выпадают мои зубы, рот – подобие развалин.
Обессмыслилось значенье всех свершений постепенно.
Ах, как ты меня любила, как была нежна со мною,
Только вижу, охладело твоё рвенье постепенно.
Связь с пустопорожним миром обрывай, Закир, скорее
И спускайся по ступеням, по ступеням постепенно.
М У Х А М М А С
Старость
Всех путаниц и невнятиц моих подоплёка старость,
Всё отняла – ум, ядрёность, румянец на щеках, старость,
Как иву, меня согнула, сама кривобока, старость,
И на руку, не убоявшись бессмертного Бога, старость
Накручивает мои волосы, и хочет оброка старость.
Меж мягким и жёстким разницы не было в пятьдесят,
И зубы мои, бывало, серый кремень крошат.
А в шестьдесят я стражду, дёсны мои болят,
И пища должна быть мягкой, как у слепых щенят.
О господи, что за мука, что за морока старость.
Какая нагрузка для вас, мои старые зубы!
Не можете справиться с пищей вкусной, хотя и грубой.
Мой рот, как птичье гнездо, когда я раздвину губы,
Я должен крошить свой хлеб в тарелке тёплого супа.
Да ну тебя к чёрту, старость, ты хуже порока, старость.
