И вижу я себя перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой: а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка – и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появления первых звезд. Как простодушно-вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно-невинны раскрытые, вопрошающие губы, как ровно дышит еще не вполне расцветшая, еще ничем не взволнованная грудь, как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею, – но как она мне дорога, как бьется мое сердце! Как хороши, как свежи были розы…»
Наталья :
– Дмитрий Николаич, нам время терять некогда. Я пришла на пять минут. Я пришла сказать вам, что матушка все знает. Господин Пандалевский подсмотрел нас третьего дня и рассказал ей о нашем свидании.
Рудин :
– Боже мой! – это ужасно… Что же сказала ваша матушка?
Наталья :
– Она не сердилась на меня, не бранила меня, только попеняла мне за мое легкомыслие.
Рудин :
– Только?
Наталья :
– Да, и объявила мне, что она скорее согласится видеть меня мертвою, чем вашей женою.
Рудин :
– Неужели она это сказала?
Наталья :
– Да; и еще прибавила, что вы сами нисколько не желаете жениться на мне, что вы только так, от скуки, приволокнулись за мной и, что она этого от вас не ожидала; что, впрочем, она сама виновата: зачем позволила мне так часто видеться с вами… что она надеется на мое благоразумие, что я ее очень удивила… да уж я и не помню всего, что она говорила мне. (Наталья произнесла это ровным, почти беззвучным голосом).
Рудин :
– А вы, Наталья Алексеевна, что вы ей ответили?
Наталья :
– Что я ей ответила? Что вы теперь намерены делать?
Рудин :
– Боже мой! Боже мой! – это жестоко! Так скоро!.. Такой внезапный удар!.. И ваша матушка пришла в такое негодование?
Наталья :
– Да … да, она слышать о вас не хочет.
Рудин :
– Это ужасно! Стало быть, никакой надежды нет?
Наталья :
– Никакой!
Рудин :
– За что мы так несчастливы! Гнусный этот Пандалевский! Вы меня спрашиваете, Наталья Алексеевна, что я намерен делать? У меня голова кругом идет – я ничего сообразить не могу… Я чувствую только свое несчастие… Удивляюсь, как вы можете сохранять хладнокровие!..
Наталья :
– Вы думаете, мне легко? (Рудин начал ходить по плотине, Наталья не спускала с него глаз.)
Рудин :
– Ваша матушка вас не расспрашивала?
Наталья :
– Она меня спросила, люблю ли я вас.
Рудин :
– Ну… и вы? (Наталья помолчала.)
Наталья :
– Я не солгала. (Рудин взял ее за руку.)
Рудин :
– Всегда, во всем благородна и великодушна! О, сердце девушки – это чистое золото! Но неужели ваша матушка так решительно объявила свою волю насчет невозможности нашего брака?
Наталья :
– Да, решительно. Я уж вам сказала, она убеждена, что вы сами не думаете жениться на мне.
Рудин :
– Стало быть, считает меня за обманщика! Чем я заслужил это? (Рудин схватил себя за голову.)
Наталья :
– Дмитрий Николаич! Мы тратим попусту время. Вспомните, я в последний раз вижусь с вами. Я пришла сюда не плакать, не жаловаться, – вы видите, я не плачу, – я пришла за советом.
Рудин :
– Да какой совет могу я дать вам, Наталья Алексеевна?
Наталья :
– Какой совет? Вы мужчина; я привыкла вам верить, я до конца буду верить вам. Скажите мне, какие ваши намерения?
Рудин :
– Мои намерения? Ваша матушка, вероятно, откажет мне от дому.
Наталья :
– Может быть. Она уже вчера объявила мне, что должна будет раззнакомиться с вами… Но вы не ответили на мой вопрос.
Рудин :
– На какой вопрос?
Наталья :
– Как вы думаете, что нам надобно теперь делать?
Рудин :
– Что нам делать? Разумеется, покориться…
Наталья :
– Покориться.
Рудин :
– Покориться судьбе. Что же делать! Я слишком хорошо знаю, как это горько, тяжело, невыносимо; но посудите сами, Наталья Алексеевна, я беден … Видно, нам не суждено было жить вместе, и то счастье, о котором я мечтал, не для меня!
Наталья :
