– Вот как мы должны были увидеться.
Лиза :
– Да, мы скоро были наказаны. (Глухо сказала она.)
Лаврецкий :
– Наказаны. За что же вы-то наказаны?.. Вы мне написали: все кончено, – да, все кончено – прежде чем началось. (Прошептал он.)
Лиза :
– Это все надо забыть. Я рада, что вы пришли; я хотела вам написать, но этак лучше. Только надо скорее пользоваться этими минутами. Нам обоим остается исполнить наш долг. Вы, Федор Иваныч, должны примириться с вашей женой.
Лаврецкий :
– Лиза!
Лиза :
– Я вас прошу об этом; этим одним можно загладить… все, что было. Вы подумаете – и не откажете мне.
Лаврецкий :
– Лиза, ради бога, вы требуете невозможного. Я готов сделать все, что вы прикажете; но теперь примириться с нею!.. Я согласен на все, я все забыл; но не могу же я заставить свое сердце… Помилуйте, это жестоко!
Лиза :
– Я не требую от вас… того, что вы говорите; не живите с ней, если вы не можете; но примиритесь. Вспомните вашу дочку; сделайте это для меня.
Лаврецкий :
– Хорошо, это я сделаю, положим; этим я исполню свой долг. Ну, а вы – в чем же ваш долг состоит?
Лиза :
– Про это я знаю.
Лаврецкий :
– Уж не собираетесь ли вы выйти за Паншина?
Лиза :
– О нет!
Лаврецкий :
– Ах, Лиза, Лиза! Как бы мы могли быть счастливы!
Лиза :
– Теперь вы сами видите, Федор Иваныч, что счастье зависит не от нас, а от бога.
Лаврецкий :
– Лиза, мы расстаемся навсегда, сердце мое разрывается, дайте мне вашу руку не прощание.
Лиза :
– Нет –
Лаврецкий :
– Дайте мне, по крайней мере, этот платок.
Ведущий
Мы одни; из сада в стекла окон
Светит месяц… тусклы наши свечи;
Твой душистый, твой послушный локон,
Развиваясь, падает на плечи.
Что ж молчим мы? Или самовластно
Царство тихой, светлой ночи мая?
Иль поет и ярко так и страстно
Соловей, над розой изнывая?
Иль проснулась птичка за кустами,
Там, где ветер колыхал их гнезды?
И, дрожа ревнивыми лучами,
Ближе, ближе к нам нисходят звезды?
На суку извилистом и чудном,
Пестрых сказок пышная жилица,
Вся в огне, в сиянье изумрудном,
Над водой качается жар-птица;
Расписные раковины блещут
В переливах чудной позолоты,
До луны жемчужной пеной мещут
И алмазной пылью водометы.
Листья полны светлых насекомых,
Все растет и рвется вон из меры,
Много слов проносится знакомых,
И на сердце много сладкой веры.
Переходят радужные краски,
Раздражая око светом ложным;
Миг еще – и нет волшебной сказки,
И душа опять полна возможным.
Мы одни; из сада в стекла окон
Светит месяц… тусклы наши свечи;
Твой душистый, твой послушный локон,
Развиваясь, падает на плечи.
Елена :
– Дмитрий Никанорович!
(Он остановился, оглянулся, подошел к ней.)
Инсаров :
– Вы! вы здесь! (Она молча отступила в глубь беседки, он – за ней.) Вы здесь? (Повторил он. Она молча глядела на него, он опустил глаза.)
Елена :
– Вы шли от нас? (спросила Елена.)
Инсаров :
– Нет… не от вас.
Елена :
– Нет? Так-то вы держите ваши обещания? Я вас ждала с утра.
Инсаров :
