– Что делать! (Она вскочила, глаза ее засверкали.) Встань! (Схватила его за плечо.) Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух: «Я убил!» Тогда бог опять тебе жизни пошлет. Пойдешь? Пойдешь? (Она спрашивала, вся дрожа, схватив его за обе руки. Раскольников был поражен.)
Раскольников :
– Это ты про каторгу, что ли, Соня? Донести, что ль на себя надо?
Соня :
– Страдание принять и искупить себя им, вот что надо.
Раскольников :
– Нет! Не пойду я к ним, Соня!
Соня :
– А жить-то, жить-то как будешь? Жить-то с чем будешь? Замучаешься, замучаешься! Этакую-то муку нести! Да ведь целую жизнь, целую жизнь! (Соня в отчаянной мольбе простирала к нему руки.)
Раскольников :
– Привыкну… (мрачно) Будешь ко мне в острог ходить, когда я буду сидеть?
Соня :
– О, буду! Буду! (Оба сидели рядом, грустные и убитые. Он чувствовал любовь Сони, но от этого было тяжелее, он стал несчастнее, чем прежде. Соня плакала.) – Есть на тебе крест? (Неожиданно спросила она.) Нет, ведь нет? На, возьми вот этот, кипарисный. У меня другой остался, медный, Лизаветин. Возьми… ведь мой! Ведь мой! Вместе ведь страдать пойдем, вместе и крест понесем!.. (Упрашивала его Соня.)
Раскольников :
– Не теперь, Соня. Лучше потом.
Соня :
– Да, да, лучше, лучше, как пойдешь на страдание, тогда и наденешь. Придешь ко мне, я надену на тебя, помолимся и пойдем.
Ведущий (читает стихотворение Ф. Тютчева):
Не говори: меня он, как и прежде любит,
Мной, как и прежде, дорожит…
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть, вижу, нож в руке его дрожит.
То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу… им, им одним живу я —
Но эта жизнь!.. О, как горька она!
Он мерит воздух мне так бережно и скудно…
Не мерят так и лютому врагу…
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу.
(Настасья Филипповна, одетая весьма просто, вся в черном, встала навстречу князю и Аглае, но не улыбнулась и руки не подала. Посмотрела пристально и беспокойно. Сели поодаль одна от другой. Молчание. Взгляд Настасьи Филипповны не отрывался от гостьи. Аглая была смущена, но не робела. Она сидела, потупив глаза, в лице выражалось отвращение. Она машинально поправляла одежду, переменила место. Наконец твердо и прямо посмотрела в глаза Настасье Филипповне, встретилась с ее озлобившимся взглядом. Аглая вздрогнула.)
Аглая :
– Вы, конечно, знаете, зачем я вас приглашала. (Выговорила Аглая очень тихо.)
Настасья Филипповна :
– Нет, ничего не знаю. (Сухо и отрывисто ответила Настасья Филипповна).
Аглая :
– Вы все понимаете… но вы нарочно делаете вид, будто не понимаете. (Почти прошептала Аглая, угрюмо смотря в землю.)
Настасья Филипповна :
– Для чего же бы это? (Чуть-чуть усмехнулась Настасья Филипповна.)
Аглая :
– Вы хотите воспользоваться моим положением… что я у вас в доме. (Смешно и неловко продолжала Аглая.)
Настасья Филипповна :
– В этом положении виноваты вы, а не я! Не вы мною приглашены, а я вами, и до сих пор не знаю, зачем? (Вспыхнула Настасья Филипповна. Аглая надменно подняла голову.)
Аглая :
– Удержите ваш язык; я не этим вашим оружием пришла с вами сражаться…
Настасья Филипповна :
