Однажды ко мне в чайную пришел человек. Сказал, что он из партийной газеты, хочет написать рассказ про меня. Я спросила, как он назовет свой рассказ.
– «Семьдесят лет социалистического предпринимательства», – ответил он.
– Семьдесят лет чего? – переспросила я.
Он нацелил на меня фотоаппарат, сверкнул вспышкой мне в лицо. Я зажмурилась, а перед глазами все равно замелькали перья феникса.
– Социалистического предпринимательства.
– Какие-то новые громкие слова. Лучше порасспросите новых громких людей.
– Нет, госпожа, – наседал он. – Я должен выполнить задание. – Он отошел назад, навел фотоаппарат на мою чайную. Щелк! – Понимаете, вы зачинательница. Первопроходец! Сейчас на Святой горе кто только не зарабатывает, но первой-то эту возможность открыли вы! И вы до сих пор здесь. Просто удивительный сюжет. Бабушка, которая несет золотые яички. Кстати, прекрасный подзаголовок для статьи.
И правда, в летние месяцы народ шел сплошным потоком. На каждом шагу появились чайные, закусочные, лапшевни, киоски с
– Никакой я не первопроходец, – возразила я. – А здесь поселилась, потому что деваться было некуда. Что касается денег, то партия прислала своих людей, и они разрушили мою чайную за то, что я зарабатывала деньги.
– Нет, это исключено. Вам много лет, вы что-то путаете. Вам изменяет память. Партия всегда поощряла честную торговлю. Вам наверняка есть что рассказать! Ваши рассказы представляют интерес для наших читателей.
– Это не моя работа – представлять интерес для ваших читателей. Моя работа – делать лапшу, заваривать чай. Если вы и правда хотите написать о чем-нибудь интересном, напишите о моем Дереве. На самом деле это пять деревьев в одном. На нем растут миндаль, фундук, хурма, айва и яблоки. «Дерево изобилия»! Так и назовите свой рассказ, чего лучше!
– Пять деревьев в одном? – переспросил газетный человек.
– Да. По правде сказать, яблоки кисловаты. Но все равно! И еще оно умеет разговаривать!
– Да что вы?
Он быстро собрался и ушел. Свою дурацкую статью он все же написал, выдумав все от слова до слова. Один монах прочитал мне. Выходило так, что я все время восхищалась мудрым руководством Дэн Сяопина. И не сомневалась, что власти приняли самое правильное решение на площади Тяньаньмэнь, хотя на самом деле я про такую в жизни не слыхала.
Пришлось добавить писателей к списку людей, которым нельзя верить. Писатели все сочиняют.
– Ты знаешь, кто я?
Открываю глаза.
На ее прекрасном лице трепещут тени листьев моего Дерева.
– Помню, родная, у тебя еще была лилия в волосах. Очень тебе к лицу. Благодарю за письмо. Получила на днях. Монах мне его прочитал.
Она улыбается совсем как на фотографии.
– Это твоя правнучка, – говорит моя племянница, как будто я обозналась.
Она сама обозналась, но у меня нет сил объяснить ей природу минувшего.
– Ты насовсем вернулась в Китай, моя родная?
– Да. А Гонконг тоже теперь Китай. Да, насовсем.
– Твоя правнучка, тетя, добилась большого успеха в жизни, – с гордостью заявляет племянница. – Она купила гостиницу и ресторан в долине. На крыше всю ночь, до самого утра, крутится прожектор. Туда приезжают богатеи из самого города. На прошлой неделе останавливался знаменитый киноартист. У нее нет отбоя от самых завидных женихов. Даже партийный секретарь просил ее руки.
Мое сердце разнежилось, как горная кошка, свернувшаяся калачиком на солнышке. Дочь почтит мою память и похоронит меня на Святой горе, лицом к морю.
– Я никогда не видела моря. Говорят, в Гонконге мостовые из золота.
Она смеется таким милым, звонким смехом. Заслышав его, я тоже не могу удержаться, хотя смех отдается болью в груди, все сильнее и сильнее.
– На мостовых в Гонконге можно найти много чего, только не золото. Мой хозяин умер. Иностранец, юрист в большой компании. Он был ужасно богатый человек и оставил мне много денег. По завещанию.
Чутье умирающей старухи подсказывает мне, что не все это – правда.
Мудрость умирающей старухи подсказывает мне, что правда – это не все.
Слышу, как моя дочь с племянницей внизу готовят чай. Закрываю глаза и слышу, как цокают костяные копытца.
Струйка дыма раскручивается и, тая, тянется вверх. Вверх, все выше и выше.
Мимо поезда вздымались и опускались степные холмы, тянулась целая вечность холмов.
