Эрхард побагровел до кончиков волос, и на его шее вздулись жили, но он все же отыскал в себе искру ума, чем немало удивил Хенинкса, примирительно сказав:
— Фабио, Фабио, не надо горячиться. Все мы знаем, что в твоих руках мощное оружие, а с ним надо быть очень осторожным. Ты же еще ребенок.
— Я хотел бы им быть, — донесся огорченный ответ, — но вы отнимаете мое детство и заставляете быть взрослым.
— Хорошо! Чего же ты хочешь?
— Оставьте нас с матерью в покое!
— Я согласен, — неожиданно для всех заявил Макфинли, но тут же испортил впечатление, — но вот мои условия: ты получаешь клад и убираешься со своей матерью из долины, а прибор оставляешь мне.
— Может, вам этого никто не говорил, господин Макфинли, но вы непроходимый тупица! — Хозяин дома опять начал задыхаться, а голос без эмоций продолжал, — разве я могу доверить вам то, что даст вам полную власть не только надо мной с мамой, но и над всеми людьми? — От такого откровенного заявление о силе прибора у всех присутствующих перехватило дыхание, а голос не умолкал, — к тому же клад и так наш, и вы убедитесь в этом через пятнадцать минут, когда получите решение Верховного Суда Италии об отклонении вашей апелляции. Кроме того, зная тот нищенский образ жизни, который ведут ваши работники, я намерен изменить условия их труда, потому что вы — злой, несправедливый человек.
Неожиданно Хенинкс рассмеялся:
— Послушай мальчик, ты берешься за непосильную задачу. Что ты знаешь о мировом порядке и справедливости? Что ты видел в мире, и как ты собираешься установить справедливость?
— Земля должна принадлежать тем, кто на ней работает, и скот, который выращивается, тоже. Это — справедливо!
— Допустим, но всякие процессы должны быть управляемы. Кроме крестьян, есть города, которые обеспечивают тех же крестьян одеждой, техникой и прочей утварью. И все это очень сложная управленческая проблема, а ты хочешь, воспользовавшись своим прибором, в миг изменить этот порядок.
Тишина была ответом адвокату, а потом прозвучало краткое:
— Я подумаю, — и голос умолк.
— Ну и ну, Хенинкс, — слабо улыбнулся Макфинли, — вам надо было стать политиком. Вы бы далеко пошли.
— Боюсь, что все гораздо серьезней, чем я предполагал, — ответил тот серьезно, — мальчишка решил устроить мировую революцию.
— Похоже, и что делать? — спросил хозяин дома.
В этот момент в дверь постучали.
— Да! — рявкнул Эрхард.
Показалась голова Оливера и произнесла:
— Господин Макфинли, госпожа Александра Пирс просит принять ее.
— Кто? Я не знаю…
— Пирс? — переспросил Хенинкс Оливера, — ты сказал «Пирс»?
— Да, господин Хенинкс.
— Великолепно! Замечательно! Сами боги посылают нам удачу, адвокат снова пришел в возбуждение, вызвав недоумение собеседников, — Логарт, разве вы не помните, кто был на вилле Охо во время пожара?
Офицер напрягся и вспомнил:
— Как же, Джонатан Пирс, кажется.
— Вот именно. Очень загадочная фигура. Доктор философии. Очевидно, здесь его жена.
Эрхард перевел взгляд на дворецкого:
— Проси.
Через несколько секунд в комнату с высоко поднятой головой и очаровательной улыбкой вошла Александра. Мужчины, включая Макфинли, замерли при виде ее, огорошенные неземной красотой.
— Здравствуйте, господа! — раздался мелодичный голос.
Хенинкс первым вышел из оцепенения и произнес:
— Мы рады видеть вас, госпожа Пирс. Прошу вас, садитесь.
— Благодарю! — Александра села в кресло, где еще несколько недель назад у Лючии Синти была отобрана надежда на благополучие.
— Чем могу служить? — сипло спросил Эрхард и прокашлялся.
— Вы, очевидно, господин Макфинли? — спросила посетительница.
— Да, ах, простите, — он кивнул в сторону остальных мужчин, — это господин Хенинкс, адвокат, а это — лейтенант полиции, Ронни Логарт.
— Очень приятно, господа, — улыбнулась всем по очереди женщина, после чего приступила к цели своего визита, — дело в том, что мой муж, Джонатан Пирс, как вы знаете, присутствовал при пожаре на вилле местного ученого.
— Вы имеете в виду Охо? — вставил Хенинкс.
— Вот именно, — Александра немного помолчала, а потом продолжила, — честно говоря, мы с мужем были в полной уверенности, что после того как Охо сошел с ума, а приборы были уничтожены, угроза мировой цивилизации исчезла. Но ряд статей о событиях в вашей долине заставили нас сомневаться в этом, пока мой муж не вспомнил о том, что последним его чувством здесь была жалость к этому прибору, что и позволило, как мы теперь понимаем, сохраниться этому изобретению. Кроме того, смерч, которым я имела возможность полюбоваться с высоты горной дороги, показал мне и место пребывания прибора, и человека, против которого направлено его действие. — Женщина оглядела лица присутствующих и поняла, что оценки ее верны, после чего она закончила свой маленький спич вопросом, — насколько вы сознаете ту опасность, перед лицом которой оказались?
— Позвольте кое-что уточнить, госпожа Пирс, — вмешался адвокат.
— Пожалуйста.
— Что это за прибор, о котором вы говорите?
— Это — "Демиург один", волшебная палочка, исполняющая любые желания.
— Совершенно любые? — уточнил Хенинкс.
