2-го февраля исполнялся год со дня женитьбы Хана и Картины. Вероятно, именно Хановский прагматизм подсказал ему, как, впрочем и его жене, бесполезность и ненужность повторения спустя год еще одного грандиозного пиршества, устроенного его родителями на их свадьбе. Хан поменял «Прагу» на «Космос» и пригласил только меня с Мороз вместо сборища еврейских толстосумов, разлагающейся менделеевской компании и вкрапленных, как изюм в буфетной булке, Картининых подружек.
Погода в этот день была до того отвратительной, что ее и описывать-то противно. Ни зима, ни лето — так, черте что. Может быть, где-нибудь в лесу, в Подмосковье, этот день и не выглядел так мерзко, но в Москве, особенно в районе улицы Образцова, МИИТа, Минаевского рынка, на улице просто тошно было находиться. Где снег, где слякоть; гаражи какие-то, трубы канализационные, трамвайные пути; то солнце, то ветер. И плюс ко всему, прохожие с кислыми мордами.
Я еще не говорил вам, что чем хуже, тем лучше? Обожаю плохую погоду. Да и действительно, что может быть лучше плохой погоды?
Два часа дня. Я захожу в ДК МИИТа, звоню Кате и слышу ее неизменное "Приветик!" Наверное, если бы ей позвонил папа Римский, она бы тоже ему ответила: "Приветик, Иоанн-Павел II!"
Вы заметили, что я могу описывать лишь мои встречи с Катей и то, что имело к ней какое-либо отношение? Все остальное для меня в то время просто не существовало. Весь мир я воспринимал через нелепые линзы, в фокусе которых была Катя Мороз. Катя была центром вселенной, средоточием всех моих помыслов. Каждый поступок, каждое действие рассматривалось прежде всего с точки зрения влияния или воздействия на Катю. Деньги — для Кати, аспирантура — для Кати, квартирные обмены — для Кати, деловая активность — для Кати, прочитанные книги, контакты, связи, знакомства, пробудившееся вновь честолюбие — только для нее! Недаром я так ухватился за эту книгу — "Унесенные ветром". Может быть, если бы не Катя, она бы и не произвела подобного эффекта. Дело в том, что отношение Ретта к Скарлетт было поразительно похоже на мое к Кате, несмотря на то, что я был так же похож на Кларка Гейбла как Катя на Вивьен Ли.
На чем я остановился? Ну да, позвонил я ей, пригласил на Хановскую годовщину. Она поныла, как всегда, — зануда известная, — и согласилась.
Период между получением ее принципиального согласия на встречу и самой встречей представляет особую важность. За этот период нужно было найти деньги, если у меня их не было. Но деньги надо было не просто найти, их надо было заработать. Более того, заработать быстро. Для меня это было своего рода задачей, правильное решение которой поощрялось надеждой на благосклонное отношений Ее Величества и отсрочку очередного концерта. Я знал, что достану деньги даже из-под земли, — Шкатулка все-таки меня очень стимулировала. В общем, если бы меня на это время посадили голым среди индейцев, я все равно сделал бы бабки. Но, так как помимо головы в решении этого ребуса участвовали еще и ноги, то к моменту встречи я был способен лишь на то, чтобы молча выслушивать ее очередной рассказ о дороговизне плиссе-гоффре.
Наличие денег было необходимым, но отнюдь не достаточным условием для того, чтобы Катя в принципе согласилась со мной общаться. Конечно, никогда это не было высказано прямо, и Катя, быть может, сама это не осознавала, но дело в том, что мы в основном развлекались вместе, а развлечения, разумеется, требовали денег (кстати, немалых). «Бесплатные» контакты тоже могут быть не менее интересными. Но они, как правило, ведут к тем нежелательным последствиям, которые были бы для Кати совсем некстати.
Ну, вы понимаете, я думаю о чем идет речь. Моруа еще писал, что, если волосы ученицы касаются лица молодого наставника, то можете себе представить, чем это кончается. Так что к семинарам Катя готовилась одна. Вернее, не со мной.
Я все никак не могу дорассказать вам об этом вечере 2-го февраля — образце женского динамизма. Договорились, что в полпятого я за ней зайду. Черт меня дернул позвонить ей в 16.15! Первое, что я услышал было «нет»!
— Что "нет?!" — взрываюсь я.
— Не пойду!
— Как "не пойду?"
— А вот так. Не пойду и все. Не могу. (Я уже говорил, что она никогда ничего не объясняла.)
— Ну нет, так нет. Я все равно зайду.
Трубка уже летела на рычаг, но Катя все-таки успела:
— Через сколько ты будешь?
— Минут через пять.
Обычно в таких случаях козлом отпущения служил телефон. Он был первым, кто попадал под горячую руку.
Я вышел на улицу, остановил такси и через пять минут взлетаю на третий этаж. У меня в кармане был апельсин, и я решил влепить ей этим апельсином, когда она мне откроет. Но когда я зашел, мне стало просто смешно. То, что Шкатулка не хотела пойти со мной, вовсе не означало, что она собирается провести субботний вечер дома. Я не знал, куда она лыжи навострила, но это уже не имело значения. На ней была белая блуза с жабо и черная юбка, отношение к которой упоминалось выше.
