Хлоя помнит этот запах – как запах счастья и ожидания праздника, как запах предчувствия, волнительного, журнального будущего, и еще ощущение абсолютной свободы, когда друг про друга вы не знаете ничего, кроме этого: пальцы, шея, голос.
– Ты откуда здесь? – спрашивает Илья (из-за громкой музыки ему приходится орать ей в ухо).
– Живу недалеко, – отвечает Хлоя, неопределенно махнув рукой в сторону входной двери.
– А я по делам заехал, – начинает было Илья, и Хлоя касается пальцем его губ.
– Не надо, не рассказывай, – просит она.
Илья удивляется:
– О чем не рассказывать?
– Ни о чем не рассказывай. Я не хочу знать, кем ты работаешь, что делаешь, где живешь…
– Хорошее начало, – усмехается он.
– А взамен ты ни о чем не спросишь меня. Идет?
Хлоя смотрит серьезно, не похоже, чтобы шутила, и Илья сначала смеется, а потом осекается.
– Да я и не собирался, – обиженно говорит он.
– Собирался, – улыбается Хлоя. – Конечно же, собирался. Но я хочу сразу договориться, на берегу, понимаешь? Чтобы потом никто не расстраивался. Вот мы встретились с тобой, и я не хочу ничего о тебе знать, кроме твоего имени, и не хочу, чтобы ты что-то знал обо мне. Такие правила.
Илья смотрит на нее теперь с интересом, как на внезапно прилетевшее НЛО.
– Ага.
– И если ты с этим ок, я хочу встретиться завтра. В Мурманске. Посмотреть на тебя днем.
– Я ок, да! – заверяет ее Илья. Теперь уж ему любопытно, что это за номер и как повернется. – Я буду ждать тебя у гостиницы «Арктика», знаешь?
– Которая теперь «Азимут»?
– Которая да.
– А теперь я домой, – говорит Хлоя тоном «ставим точку и сдаем двойные листочки», и Илья сразу же подчиняется и несколько раз повторяет ей свой телефон, чтобы она записала – настойчиво, не как сопля.
И домой она приходит уже очень твердой походкой, не лунной, как водится, преисполненная какого-то тайного умысла. В дверях сталкивается с Душнилой, тот стоит, расставив ноги, и бычит: ну?
Чего ну?
Где была?
На работе.
Ночная смена?
Контрольные проверяла, – уверенно врет Хлоя.
И поэтому выпила?
А как не выпить, Толь? Ну как не выпить? Ты что, новости не читал?
Толя пятится в кухню.
И хотя новости грустные и тяжелые, отчего-то становится легко, так весело, что она смеется, а он вместе с ней, и как-то все успокаивается сразу. Тем более Толя нажарил картошки, и Хлоя ест ее прямо со сковороды, помогая хлебом.
Анна, конечно, покачала головой относительно Ильи, но не стала зудеть, как обычно, потому что все было хорошо и спокойно – впервые за долгое время. И Хлоя блаженно засыпает.
Никто из них не слышит, как хлопает входная дверь и входит длинный, как палка, Наум в надвинутой на лоб кепке. Он сбрасывает мокрые кроссовки, подцепив их носком, шлепает в ванную и там долго оттирает с лица блестки – сначала руками, потом полотенцем.
Наум влетел в школу за две минуты до звонка, закинул мешок с формой в раздевалку и длинными ногами стал загребать ступени, гимн пропустил, линейку пропустил, сейчас все равно влетит. Классуха расскажет матери, мать скажет: ладно, линейка, конечно, ерунда, но все-таки ответственности в тебе ноль, а в жизни ответственность пригодится, каким человеком ты хочешь стать? Наум до сих пор не знал, а недавно понял – все о нем рассказала девочка из интернета, и он поверил.
Наум затормозил носом в кабинет, сложился пополам, чтобы отдышаться, вошел уже нормально, тихо прикрыл дверь. Классуха сделала строгий вид:
– Опять переводил старушку через дорогу? – издевательским тоном спросила она, и класс заржал.
– П-п-простите, – сказал Наум.
– На место, – скомандовала классуха, как собаке, и Наум пробрался между рядами на свою камчатку.
Сосед по парте, Пикулев, ногой качая его стул, жестом показал: лови баланс. Наум сел и пригвоздил стул к полу. Пикулев дал ему подзатыльник – не сильно, но обидно:
– Здорово, пидор.
Наум медленно развернул Пикулеву «фак».
– Наум! – закричала классуха. – Это что еще за жесты?
– Это ж-ж-жест мира, – сказал Наум.
– Жесты мира сейчас не в тренде, – влез Селедка.
Класс снова заржал.
Селедка – длинный и тощий, штаны на нем болтаются, как тряпка на уличной веревке. Из-под ремня всегда торчат трусы. Он закидывает назад свои спутанные волосы и кладет ногу на ногу – обе штанины рваные, потому что он наступает на них, когда ходит. Шнурки на кедах тоже рваные и висят.
Наум смотрел на Селедку и завидовал его свободе. Дженни он тоже завидует, но иначе – как будто с нежностью.
Дженни – та девочка из интернета. Ее как будто не существует, но она есть – красивая, умная, смелая. Науму приятно, что она выбрала его, скорее всего, потому, что не видит его и не слышит. Если бы она хоть раз поговорила с ним, она бы поняла, какой он на самом деле
– Десятый «в», вы совсем распоясались, – подвела черту классуха и продолжила без паузы: – Готовьтесь, сейчас буду спрашивать по параграфу.