Литораль полностью

Дженни говорила, что Наум прикольный, говорила, что у него миловидное лицо. Наум не знал значения слова «миловидный», к тому же ничего такого у него в лице нет. Он очень худой, и лицо у него вытянутое и длинное, и нос тоже длинный, наверное, от худобы. А зубы кривые. Но этого Дженни не видела – он прислал ей селфи с закрытым ртом. И волосы у него вьются, поэтому никак не лежат – просто стремятся в разные стороны. И ладно бы только это. Все это ничто по сравнению с тем, что он заикается, и вроде бы уже привык, почти не обращал внимание, но тут появились Дженни, и это вдруг стало важным. Стало важно сказать предложение целиком, не спотыкаясь о слова, твердо и сразу, как нормальный мужик.

Он уже был у психолога и у логопеда, и оба они сначала футболили его друг к другу, а потом сказали, что ему надо выступать перед публикой. «Тебе нравится выступать перед публикой?»

Наум сказал, что ему не нравится, причем совсем. Но вот, может, стендап, как сказала Дженни. И тогда оба эти специалиста (ну так себе, честно говоря, он сомневался в их компетентности) сказали, что ему нужно попробовать себя в роли комика.

И Наум сначала подумал: вы с ума, что ли, сошли?!

А потом ему показалось, что это не такая уж безумная мысль. И Дженни подтвердила, что мысль хорошая. Они сказали, что мечты должны сбываться.

И Дженни, кстати, знает одного стендапера, видела однажды в клубе (правда, в Питере), и он заикается, и это не минус, а фишка такая.

– Тебе нужна своя фишка, Наумчик, – написала Дженни.

И Наум завис сначала и попросил помощи друга, хотел с него списать, но Селедка сказал, что его фишка – рэпчик и стайл.

Наумчик стал думать, в чем его фишка, тем более что заикающийся стендапер уже есть, и решил, что его фишка будет в том, что он расскажет не про первый секс или плохую училку (и даже не про секс с училкой), а про свою мать.

– А что не так с твоей матерью? – спросили Дженни.

– Она алкоголичка.

Дженни – Женя. Это Наум знал: Дженни дала ему свой настоящий питерский адрес, чтобы он прислал ей открытку с видами Мурманска, и он с удовольствием и учащенным пульсом сбегал на почту и там самым лучшим своим почерком вывел «Жене Величко», и потом адрес, который сразу же запомнил наизусть.

Дженни мало что рассказывала ему о своей жизни, но он знал, что у нее большие глаза и жирные фиолетовые стрелки, еще она говорила, что просила училок называть ее именно «Дженни», а они как специально чеканили «Женя», прямо акцентировали на этом всеобщее внимание. «Если вы не можете звать меня моим именем, – отвечала на это Дженни, – называйте хотя бы по фамилии». Фамилия – Величко. Бесполая. «Но твое имя Женя», – сопротивлялись училки.

«Погоди, но ведь Женя тоже бесполое имя», – вбросил однажды Наум, но Дженни удивилась: «А причем тут это? Просто меня зовут Дженни».

Быть Дженни в средней школе Петербурга – очень сложно. Быть Наумом в Снежногорске тоже не очень легко. Наверное, хуже быть только Селедкой, но Наум не думал об этом.

Следователь позвонил после обеда в четверг и предложил приехать в отделение. Анатолий тут же сорвался с работы и подскочил в знакомое уже серое здание с решетками на окнах. В темной каморке с настольной лампой времен НКВД было накурено и тихо, в засаленной кружке, желтой по краям, дымился чай, мужчина в штатском неопределенного возраста молча указал Анатолию на стул напротив. Стул был поеден временем и чужими задницами – вся его обивка торчала рваными клочьями, а посередине зияла яма.

Поймав его взгляд, мужчина сказал:

– Пропердели.

И тихо засмеялся, довольный своей шуткой.

Анатолий кивнул, не смог заставить себя улыбнуться, но все же протянул руку перед тем, как сесть:

– Анатолий.

– Старший следователь такой-то, – пробубнил себе под нос следак, не отрывая глаз от бумаг на столе, среди которых Анатолий заметил свое заявление. – Значит, пропала жена ваша?

Анатолий кивнул.

– Когда видели крайний раз?

Анатолий подумал, что это очень гуманно – не говорить «последний», но все-таки звучало странно.

– В последний раз я видел ее в субботу, – сказал Анатолий. – Точнее в ночь с пятницы на субботу. Мы поругались, и она ушла.

– Так-так. Поругались, значит.

– Я ее не убивал, – на всякий случай сказал Анатолий – так, чтобы не тратить время на глупые версии.

– Да ну что вы, – весело откликнулся следак. – Мы не в штате Миссури. Я вас пока не подозреваю. Хотя вы правы, мужья часто бывают убийцами, я бы сказал, чаще, чем все остальные. У вас есть алиби?

– Да. Я был дома с сыном.

– Ну вот и закрыли с вами. Расскажите, почему она ушла.

– Это сложно объяснить коротко, но сначала у нас пропал сын…

– У вас что, все по очереди пропадают, как в той истории?

– В какой истории?

– Ну, в детской страшилке. Спит семья ночью. Вдруг слышат – на кухне что-то капает. Папа пошел на кухню и не вернулся. Мама пошла на кухню и не вернулась. Старший брат пошел и тоже не вернулся…

– Сын вернулся. Мы его нашли. Это не имеет отношения…

– Ну как вам сказать. Все имеет отношение. Просто так ведь люди не исчезают.