Точным движением он захлестывает ее рукой, как волна, и прижимает к себе. Хлоя еще не успела возмутиться, а он ее уже целует, впрочем, она и не планировала возмущаться.
– Ты красивая, – так он подводит черту. Легко и просто.
– Ты мне нравишься. – И ее сердце бьется быстрее обычного.
– Пойдем. – И они идут.
Хлоя чувствует, как расщелина в ее спине – бесполезная отвратительная рана, в которой вечно гуляет ветер, – затягивается. Как четко по позвоночнику проходит быстрой строкой бархатный шов.
Илья прижимает ладонь к ее спине, теперь там ровно.
Они заходят в номер, и дверь тяжело бухает за спиной, подталкивая внутрь.
Тьма никуда не уходит, мается по углам. На приколе стоят военные корабли. Вечер уже поздний, но это не сразу заметно – за окном все такая же мгла, как и пару часов назад. Хлоя смотрит на Илью. Нос, брови, скулы. Не выдерживает и проводит пальцем по переносице. Дорога длинная, не сразу заканчивается. Он улыбается.
«Какой ты красивый», – говорит она.
Какой сильный, какой хороший, какой удивительный. Этого она не говорит. Думает – и все мысли до невозможного скучные. Но она хочет позволить себе эту скуку, эту банальность, это счастье быть рядом и замечать его непрошеную красоту. Он берет салфетку с прикроватной тумбочки и зычно сморкается в нее.
Хлоя думает мимоходом: все эти мелочи, которые так ей нравятся в нем сейчас, когда она влюблена, когда это праздник, когда побег, – как бы они раздражали ее потом, будь у них будущее? Эта мысль как ржавчина, Хлоя стремительно отмахивается.
«Какой же ты красивый», – снова думает Хлоя и гладит его по шершавой спине. Спина в соли – ездит нырять даже зимой. Она тянется и слизывает соль языком вдоль позвоночника – кожа теряет белый оттенок и на мгновение становится розовой и блестящей. У него нет и не было щели в спине – ни изъяна, – он цельный и ровный, как борт истребителя. Он прикуривает. Протягивает сигарету ей. Хлоя затягивается – дым желтый и горький на вкус. Как ранняя брусника. Она закашливается. «Слишком крепкие?» – интересуется он, и это звучит как забота. Хлоя мотает головой и улыбается. Смотрит, как Илья берет телефон и читает телеграм-каналы. «Опять что-то взорвали в Москве, видела? – говорит он. – Ну что за жесть опять. Тебе не страшно?» «Мне не страшно», – говорит Хлоя и прислушивается к своим чувствам. Нет, мне не страшно. «Ты смелая», – говорит Илья и ложится сверху, придавливая ее ко дну морскому всем своим весом. «Нет, – думает она, – нет. Мне не страшно. Что бы ни случилось дальше, ты залатал мою рану», – думает она.
– Пообещай мне, – хрипло говорит Хлоя, – пообещай мне, что ты не будешь спрашивать меня ни о чем. Что ты не будешь выяснять, кто я, где живу и чем занимаюсь.
– Ты странная, – говорит Илья, но продолжает ровно двигаться.
– Пожалуйста, – шепчет она. – Пожалуйста, пожалуйста. Давай попробуем так. Ничего не будем друг другу обещать, кроме этого счастья.
Илья кивает и в ту же минуту падает на нее, как рассыпавшаяся карточная колода. И Хлоя обхватывает его руками, впивается в его спину, дрожит. Лес, полагает она, теперь расступится и выпустит ее.
Но лес и не думает расступаться.
После исчезновения матери Наум перестал ходить в школу. Он и раньше не особенно туда стремился, а теперь появилась Уважительная Причина. Отец позвонил Усатой и долго с ней тер: да, пропала, нет, не шучу, да, подал заявление, нет, пока нет информации, да, делаем, что можем, нет, спасибо, пока все есть, да, сын со мной, нет, пока держится. И кстати, в школу не придет. Да, конечно, спасибо за понимание.