– Иди спать, Анна, – сказала свекровь, отжимая тряпку в ведро, и Анна заметила, что подол ее ночной рубашке весь в рвоте. – Всякое бывает, ты думаешь, я не знаю, что ли.
Темное утро – как день сурка. Будильник – треснувший экран – вздыбленный линолеум – раскаленный змеевик с колготками – заведенная бомба плиты. Анна проделывает этот ритуал каждый день, Анна душит бычок в пепельнице, Анна смотрит с отвращением на Толю, но все равно соглашается завтракать с ним, Анна выводит соседскую собаку (соседка в Египте), и это выводит ее из себя. Автобус, снежное месиво, школа. Остановка так и называется «Школа». Ни ума, ни фантазии.
В школьной столовой душно. Атмосфера тревожная. За учительским столом сидит группа, справа налево: Камилла Дмитриевна – директор, Сусанна Валерьевна – завуч, Анна – учитель обществознания, Есения – учитель немецкого, Дмитрий Петрович – учитель труда, потом еще математичка, физичка, историчка. Словом, педсостав.
Сусанна Валерьевна, вредная дама в плотном теле, обращается к остальным:
– Что я могу вам сказать. Ничего не могу вам сказать.
Камилла Дмитриевна отвлекается от судоку в своем телефоне, поднимая брови над угловатыми очками:
– Ну вы уж скажите нам что-нибудь, будьте любезны.
– Грядут проверки, дамочки.
Дмитрий Петрович вскидывается:
– Чего это «дамочки»?
– Да бросьте, Дмитрипитрович, – морщится Усатая. – Дело нешуточное.
– Ну вот вы говорите «проверки». Меня ведь тоже касается, – не унимается трудовик. Халат на нем синий, засаленный, в пятнах.
За глаза все называют его Папа Карло.
– Ну вас-то это, может, и не коснется, друг мой, – снова отвлекается Камилла Дмитриевна. – Труды всякие и рисования проверяют в последнюю очередь.
– Вы так говорите вот! – Папа Карло все время чувствует себя так, будто его не принимают всерьез. – Всякое может быть. Вы их недооцениваете. Может, они специальный заказ пришлют, на посылочки…
– Ну, соберете, значит, посылочки, не развалитесь, – раздражается Усатая. – Сколотите, в конце концов, ящики из фанеры.
В Мурманске Анна работала в гимназии, в симпатичном здании, с видом на море. После педа хотела заниматься частными уроками, но мать посоветовала сначала наработать опыт. Нельзя сказать, чтобы одна школа как-то очень уж сильно отличалась от другой, но все-таки в гимназии была среда – заслуженные педагоги, директриса заинтересованная, а еще родители – родители были другие, и дети тоже.
Анна ходила на работу с удовольствием, придумывала, как сделать так, чтобы дети хотели учиться, участвовала в спектаклях, сама что-то ставила с детьми. Директриса ее ценила, давала премии, прочила ей славное будущее.
Если б не Толя со своим Снежногорском, Анна взяла бы еще пару ставок, может, еще один предмет, ездила бы с классом на олимпиады. С переездом из нее как будто выкачали воздух, оставив выбор – одна школа или вторая. Выбрала ту, что ближе к дому, даже не разбиралась, какая лучше. Решила, что поработает немного – пока Наум в началке, узнает что к чему, поможет ему адаптироваться, а потом наконец возьмется за частные уроки – ЕГЭ, подтянуть, помочь.
Но так и зависла на пятнадцать лет. Сначала испытательный срок, потом классное руководство – а это что? Это ведь с пятого класса. И не бросишь же их потом, а это уже шесть лет. Потом новый класс – вы уж возьмите, Анна Сергеевна, они прицельно на вас шли. Потом еще Антонина – не уходи, Аня, ну много ли ты частными уроками заработаешь, сегодня есть – завтра нет, Толя, сама видишь, много не заработает, как я ни старалась, но что с него взять? Хотя бы честный. А тут стабильность, больничный, отпуск два месяца, Науму пригляд, а он мальчик у нас непростой.
И вот Наум уже в десятом классе.
А в школе становилось все хуже: год за годом все меньше прав у учителя, все меньше свободы, больше проверок, бумажек и бюрократии, новые технологии, которые против всего живого, – электронные дневники, учебные программы, курсы повышения квалификации. Теперь еще эти нелепые требования: методички – что говорить и о чем лучше не заикаться. Анну воротило с души.
Она завидовала Есе – преподавать немецкий можно в любой ситуации, не заходя на спорную территорию, но как это сделать в обществознании? Как рассказать об устройстве общества, если оно устроено чудовищно несправедливо, как рассказать о том, какие права есть у граждан, если эти права не соблюдаются, как объяснить законы, которые как будто берутся с потолка? Ну хорошо, а как знакомить учеников с моралью и этикой, будучи аморальной и неэтичной блядью, которая просто несет чушь из наскоро слепленной методички?
Как-то в начале осени Анна говорила с учениками о том, почему важно соблюдать законы. Ученики задавали ей вопросы, а она отвечала.
– Анна Сергеевна, а если закон несправедливый?
На этом вопросе зашла Усатая, но Анна уже не могла остановить несущийся в пропасть поезд.
– Тогда вы должны попытаться изменить закон. Вы можете написать письмо в органы власти, протестовать или обратиться к адвокату.
Судя по лицу Сусанны, у нее шевелились волосы на жопе.
Ругали Анну всем педсоветом.