Она продолжила читать ему редкое издание сказок братьев Гримм, которое раздобыла в счастливый период своей жизни, побегав по лавкам антикваров. Читать, не разбирая слов. Сёрен опустился на подушку. Из его рта немного пахло ужином: Гитте считала, что дырки в зубах появляются от чистки. В ушах снова зашумело. Этот шум преследовал ее после ухода Нади. Он прекращался, стоило зайти в неубранную комнату Сёрена, но возвращался, как только Сёрен произносил имя Гитте, которое вечно вскипало у него на губах каплями слюны. Шум возвращался и напоминал о ванной с длинной изогнутой загадочной трубой, предназначение которой мог угадать только сантехник. Она же совершенно не разбиралась в сантехнике и подумала о Рапунцель из своего детства — девочке с золотой косой, что жила этажом ниже: ее в пятнадцать лет обрюхатил как раз какой-то сантехник-пьяница. Она ненавидела его, потому что он отнял у нее прекрасную мечту. Теперь он мстил ей шумом в ушах, от которого мог избавить доктор. Уж он-то был получше сантехника. Но она почти не могла отличить голоса друг от друга, словно слегка оглохла.
Закончив сказку, она обнаружила, что Сёрен заснул. Это всегда происходило так же неожиданно, как щелкал затвор фотоаппарата. Он спал, и чувство ненужности захлестнуло ее. В назойливом звуке телевизора таилась угроза, враждебный ей мир призывал к безотлагательному участию. В сознании скользнули строки стихотворения:
Это утешило ее, и она уже собралась выйти из комнаты и присоединиться к остальным, как в повторяющемся сне, когда знаешь, что всё предопределено заранее и нельзя ничего изменить.
Как раз когда она проходила мимо, в коридоре зазвонил телефон. Она подняла трубку и произнесла свой номер.
— Извините за беспокойство, — зазвучал бойкий женский голос. — Я из «Актуэльт». Мы проводим опрос на тему «Разрушает ли мини-юбка брак?» Он основан на статье о…
Дверь в столовую была приоткрыта, и Лизе видела сидящих рядом Герта и Ханне. Их спины излучали близость, свойственную людям, не нуждающимся ни в каких словах. Она толкнула дверь ногой.
— Извините, я не расслышала последнее, о чем вы говорили, — ответила она.
— Видите ли, вопрос в том, не представляют ли девушки в мини-юбках слишком большой соблазн для мужчин, угрожая тем самым браку. Особенно если их жены — домохозяйки сорока-пятидесяти лет. Мы уже опросили много женщин.
— Нет, не угрожает, если брак в порядке.
Она заметила неестественную бодрость в собственном голосе, и на мгновение показалось, что этот разговор уже происходил, — так случается, когда место, где тебе точно не приходилось бывать, кажется знакомым.
— Если мужчина в возрасте влюбляется в молодую девушку, причина в его незрелости, а не в моде.
— Да, я тоже так считаю. Благодарю, и еще раз извините за беспокойство.
Она вошла в комнату и села рядом с Ханне: слышали ли они разговор? Длинные медовые волосы Ханне скрывали ее профиль. Перед Гертом стояли бутылка виски, сифон и стакан, и он вежливо наклонился к ней, ловя ее взгляд.
— Может, выпьешь немного? — спросил он. — У тебя такой вид, что, кажется, это не помешает.
Его глаза поблескивали матово, точно изюмины, а уши — с облегчением отметила она — выглядели как обычно.
— Нет, — ответила она. — Я устала и скоро лягу.
Она вперилась в экран. Лицо диктора — тощее и в очках — неожиданно отдалилось, словно в перевернутом бинокле.
— Днем у американского посольства начались ожесточенные столкновения, — произнес он. — Полиция и демонстранты всё еще сражаются…
Он исчез, и появилось изображение шествующих к посольству демонстрантов.
— Смотрите, Гитте, — сказал Герт.
— И Могенс.
Ханне подалась вперед, и тут Гитте повернула голову, словно глядя прямо на них. Мгновенье спустя она ликующе замаршировала дальше среди других.
— Тебе не стоило отпускать туда Могенса, — сказал Герт, сделав большой глоток из своего стакана. — Ему же совсем не интересна политика. Если его отец узнает, придет в бешенство. Хотя, конечно, это не мое дело.
— Ах, да ни во что он не вмешается, — ответила Ханне своим тонким двенадцатилетним голосом, который не поспевал за ее возрастом. — Только если Гитте его не заставит.
— Впервые с тех пор, как у нас появилась Гитте, она не дома, и мы видим ее по телевизору.
Это явно не случайность, а наверняка одно из звеньев надвигающегося на нее заманчивого окутывающего зла.
— Мир сошел с ума, — меланхолично произнес Герт, уставившись в свой стакан. — Именно это Бодлер называл «ужасными крыльями времени».
