Танцевала всегда босиком,
А порой и совсем нагишом.
Утверждала с природой слияние,
Против догмы звала на восстание.
Начертала поэта рука:
«Я люблю Цветок Солнца Дункан!»
А братва, видя страстное тело,
В сексуальном экстазе балдела.
– Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.
– Ночь всю от избытка радости
Целовались мы и... плакали.
Днем ты счастьем излучалась,
Очи солнце мне дарили...
Так в душе моей рождалась –
«Серенада солнечной долины».
Любил и ревновал так трепетно,
Что плакал и просил: «Не мучь!»
Когда ж пыталась с кем-то встретиться –
На месяц закрывал на ключ.
Оставила... второго, третьего...
А Орсон первым стерву бросил,
И так мозги «прокупоросил»,
Что приползла, вернуться просит.
– Прообраз этого героя – мой отец.
Повел он маму также тайно под венец,
Ее родители приданого не дали –
Добро мозолями и потом наживали.
Шутливый тон, игривая беспечность…
А утром узнаю: Монро погибла.
Сама, твердят повсюду, суицид.
Но как? Она же так любила жизнь?
Смешные актеры смешили народ.
Порой и в быту, как на сцене, играли:
Она ему в дар – развалившийся «форд»,
А он ей – огромные туфли-розвальни.
Веселье смешных оборвала война.
Погибла Кэрол в катастрофе воздушной.
А Кларк постигал свое горе до дна
На фронте, стреляя по людям из пушки.
Когда болезнь совсем сковала ноги,
Ему жена его ногами стала.
Страну великую вдвоем, как боги,
Плечом любви над бездной удержали.
– Как удалось с женою пятьдесят
Прожить мне без развода и потерь?
Поверь:
Здесь, как и авто выпускать, -
Влюбленным надо быть в одну «модель».
– Я Джона променяла на дебила,
По-свински предала, врала, финтила.
Но Джон простил и продолжал любить –
Без той любви я б не смогла творить.
Отвергла давать против мужа свидетельства,
При пытках кричала: «Супруг невиновен!»
С любимым сполна разделила ответственность:
Обоих казнили как злостных шпионов.
