Опять эти диснеевские мультики, и опять этот хакер.
К слову о нем. Этот придурок сразу же через курьера вернул мне выброшенный мною же телефон, а так же игрушку с камерой, которую я срезал с зеркала.
Он действительно в ту ночь шел по моим следам, отслеживая сигнал, и был очень разочарован, когда понял, что я его опередил, избавившись от всех возможных «жучков».
А так же он знал о моей встрече с Рыжей. Что делать с трейсершей, мы не решили, но он обещал последить за ней, чтобы она не взболтнула ничего лишнего. Если честно, меня это вообще не волновало, даже если бы она кому-то что-то сказала, никаких доказательств убийства Алины у нее не было. Да самой Алины не было, как и ее тела.
Еще вчера я скинул подтверждающее фото на почту, которую оставил мне неизвестный. Именно про нее сейчас и говорил Аноним, пытаясь отследить неизвестного заказчика, от которого я ждал весточки.
– У тебя же есть вся информация на нее? – проигнорировал его слова.
– Есть, – поразмыслив немного, все же ответил он, понимая, о ком я спрашивал.
– Ты читал ее медкарту? – разбирая тот самый пистолет Макарова из которого выпустил пулю, спросил, вися вниз головой.
– Да.
– Ты говорил, что у нее химический ожег глаз. Это можно было как-то исправить, или слепой она осталась бы пожизненно? – спросил то, что вторые сутки разрывало меня на части.
– Зачем ты это спрашиваешь?
– Хочу услышать положительный ответ и окончательно убедиться, что я распоследний ублюдок, – честно ответил ему.
Если он сейчас скажет, что ее зрение можно было вернуть, я возненавижу себя еще больше. А я бы хотел, чтобы можно было его вернуть…
– Ты распоследний ублюдок, – спустя долгое молчание, ответил хакер, вынося приговор. Хуже уже быть не может.
– Почему она тогда за столько лет ничего не сделала? Есть же какая-то пересадка глаз? – продолжил я.
– Насколько я знаю, удачной пересадки глаза целиком в мире еще не проводили, но делают пересадку роговиц, сетчатки и других частей, – стал пояснять Аноним. – В ее медкарте написано, что ей необходима сквозная кератопластика – это пересадка роговицы, но у нее какие-то есть осложнения с сетчаткой. Многие врачи отказываются браться за подобное, так как велик риск остаться слепой навсегда. И плюс, это не дешевое удовольствие, а она из интерната, – продолжал добивать он меня.
– Из интерната? – замер я.
Просто чудесно. У нее еще и жизнь дерьмовая была. Не только смерть.
– Да. Отца у нее по факту не было. Мамаша где-то нагуляла, а когда произошел несчастный случай, и девчонка ослепла, та вообще сбагрила ее на соцобеспечение. Зато сейчас живет себе припеваючи с каким-то мужиком. У них дочь. Здоровая и зрячая.
Нет, я ошибался. Хуже может быть. Еще есть к чему стремиться…
– Есть еще, что я должен знать о ней?
– Думаю, да, – не сразу ответил он. – Девчонка вообще с сюрпризами. Ее медкарта за несколько томов сойдет. И про ее слепоту там как раз-таки немного информации. Ее словно в неправильной лаборатории слепили. Например, у нее декстокардия и гипертиместический синдром, – произнес он незнакомые мне медицинские термины, но попросить их расшифровать я не успел, потому что запиликал мой iPhone.
Я открыл глаза и увидел входящий файл. Такие файлы мне присылал только тот человек, который вынудил меня пойти на убийство.
– Это он, – произнес хакер, когда я спрыгнул с турникета и отложил не до конца собранный пистолет.
Он обещал мне информацию по убийству Кристины и сейчас, глядя на этот файл, я был уверен, что ответы там. Руки задрожали, и я больше не желая томиться в нетерпении, открыл файл, где начало загружаться видео.
А потом я увидел Кристину.
Всю в крови, но еще живую.
Обзор камеры позволял видеть ее только до колен. Кристина стояла на фоне бетонной неокрашенной стены, а за ее спиной протягивались огромные водосточные трубы, ржавые и пошарканные. Опущенное лицо, на которое упали окровавленные волосы, и такие же опущенные руки говорили о том, что она была замучена почти до потери сознания пытками, но продолжала стоять…
Ее ладони были полностью в крови. И были проткнуты насквозь.
И от каждой тянулась веревка в сторону…
