– Мерч, ты имбецил? – не выдержал все-таки я.
– А че сразу имбецил-то? Классные же трусы! – развернул он передо мной те самые трусики с бананами.
Классные, классные! Только как детские. Он вообще уверен, что они налезут на нее? Выглядят уж совсем крошечными.
И прекрати уже смущать девчонку!
– И взял несколько лифанов. Ты как, любишь с косточками или без? С пуш-аппом или нет? Я взял даже с двойным, но ты такие не носи. Для парней это, блин, подстава. Раздеваешь девчонку, думаешь, что у нее хорошая троечка, а как дело доходит до лифана, то понимаешь, что там нормально так напихали поролона. Так, что тут у нас еще? Расческа, крем для лица, крем для рук, крем для глаз, крем для бедер, крем для груди, крем для ног, крем для тела. Я советовался с Туськой, она сказала, что все они необходимы, хотя я прикола не понимаю. По мне что жопа, что лицо – все одним бы намазал, да Тох?
– Я не пользуюсь кремом, – ответил ему, прикрывая лицо ладонью, при этом улыбаясь как идиот.
– Тоже вариант, – согласился он. – Что это, я не знаю – консультанты втюхали. Сказали, что каждая девчонка таким пользуется, – выпотрошил он гору каких-то тюбиков и баночек. – Разберешься в общем. Очки, книжки с шрифтом Брайля – это если тебе захочется почитать самой, наушники и еще всякая мелочовка, – наконец-то закончил он.
– Спасибо тебе большое, но вряд ли мне что-то из этого понадобиться. Разве что одежда.
– Пф-ф-ф… – фыркнул он и, отпихнув от себя эту гору, улегся опять рядом с ней. Ему там что, медом намазано? – Понадобиться, конечно. Ты тут пока торчать будешь, от скуки помрешь раньше.
– Не стоило так тратиться, – снова возразила она, и вот тут я был с ней не согласен. Стоило. Только не ему, а мне. Поэтому я все возмещу другу.
– Еще как стоило, первый раз для девчонки столько покупал. Зато знаешь, сколько я номеров телефона собрал у красивых консультанток?
Бля, ну кто о чем.
– Представляю, – наконец-то улыбнулась она.
Даже она поддалась перед обаянием этого засранца.
– Сахарочек, – позвал он ее, и она даже откликнулась на это прозвище. Быстро он ее приучил. – Который час?
– Двадцать – сорок три, – без задержки ответила, а мы с Лехой одновременно глянули на свои часы на руке.
Блядь! Реально двадцать – сорок три! Я потрясенно уставился на нее, потом на него
– Охренеть! – восторженно подскочил друг. – Ты реально считаешь! Ни на минуту не сбилась. Это же офигенно, – затараторил он, а я нихрена не понял. – Сколько языков ты знаешь?
– Восемнадцать…
– В совершенстве?
– Латынь и китайский я только недавно начала изучать, так что их – нет, – ответила Алина.
О чем они говорят?
– Что я ел на обед?
– Шаверму, – смешно скривила она свой носик.
– Ладно, это было слишком легко! Уверен, из пасти разит за километр, – засмеялся он, не опровергая ее ответа. Он что, шавуху жрал, пока в город ездил?
– А с каким запахом у меня шампунь?
– Персик, манго и кокосовое молоко.
– А чем еще от меня пахнет?
– Детской присыпкой, зубной пастой и бумагой.
– Бля, это нереально круто. Неужели ты все это чувствуешь? – спросил он, и я только сейчас стал догадываться, о чем они говорят. – А от него? – ткнул Мерч на меня пальцем. – Ты чувствуешь, чем пахнет от него?
Я замер, ожидая ответа.
– Отчаянием…
– Уверена? – спросил Мерч, пристально разглядывая меня, словно видел впервые. – Хотя, пожалуй, соглашусь, но, думаю, лишь процентов на сорок пять. Остальные пятьдесят пять пахнут… – почесал он подбородок, изображая из себя сраного мыслителя, – пизданутостью.
Ясно – понятно. Тут все стабильно. Цирк уехал – клоуны остались.
На его ответ я лишь хмыкнул, а вот Алина не удержалась и коротко засмеялась, отчего тут же закашлялась и скривилась от боли.
К слову, она очень тонко описала то, чем я жил. Я был действительно в полном отчаянии.
– От меня хоть на пятьдесят пять, от тебя же этой пизданутостью разит на все двести, – возмутился по-детски.
– Не правда, я Бог адекватности, терпения и чуточку воздержания, – возразил он.
Бог чуточку воздержания? Ничего тупее не слышал.
– Ты и «воздержания»?
– А что? Я вообще-то больше суток не трахался, – беспардонно возмутился он, но при этом очень даже искренне.
– Бедняга, и как же ты с таким горем живешь?
– Не живу… – тяжко выдохнул он, а потом горестно добавил. – А выживаю…
Ну что за шут?
– В твоей лохматой башке, вообще, что-нибудь задерживается, кроме мысли о сексе? Мне порой кажется, что ты кидаешься на все, что движется, – снова не удержался я от едкого комментария, хотя понимал, что данную тему вообще не стоит развивать при Алине.
Я кинул на нее взгляд и заметил, что она хоть и была смущена, но улыбалась.
– Не правда, – опроверг он мои слова, но потом в пух и прах разнес вообще все представления о его адекватности. – На что лежит без движения, тоже кидаюсь, – заржал он.
– Мерч, все твои шутки сводятся к одному. Тупейший юмор…
– Шутки сводятся, ноги разводятся, – перебил он, ухахатываясь. – И нормальный у меня юмор. Я не виноват, что 69% людей могут найти пошлость в любой фразе.
– Боже, Леша, ты действительно пошляк, – вдруг неожиданно встряла в наш наиглупейший диалог Алина.
