— Нет человека, у кого бы возникло желание сотворить такое с Кэрол. Она никому не причиняла зла.
— Мне кажется, пора поменять пластинку, — решительно заявил Макгриви. — Никто не хотел причинить зла Хэнсону, но воткнул нож в спину. Никто не хотел обидеть Кэрол, но облил кислотой и до смерти замучил. — Его голос креп. — А вы стоите здесь и разглагольствуете, дескать, никто не хотел причинить им зла. Вы что, черт побери, глухой, немой и слепой? Девушка работала с вами четыре года. И вы, психоаналитик, пытаетесь убедить меня, что ничего не знали о ее личной жизни. Или вам было на нее плевать?
— Конечно, нет, — выдавил из себя Джад. — У нее был друг, они собирались пожениться.
— Чик. Мы говорили с ним.
— Он не мог это сделать. Он приличный парень и любил Кэрол.
— Когда в последний раз вы видели ее живой? — спросил Анжели.
— Я же говорил. Уезжая к миссис Хэнсон, я попросил Кэрол запереть помещение. — У Джада прерывался голос. Он с трудом проглотил ком в горле и глубоко вздохнул.
— У вас были еще записаны люди на прием?
— Нет.
— Как вы полагаете, это мог совершить маньяк? — спросил Анжели.
— Скорее всего, но даже у маньяка должен быть какой-то мотив.
— Вот именно, — сказал Макгриви.
Джад посмотрел туда, где лежало тело Кэрол. Оно смахивало на тряпичную куклу, разодранную, никому не нужную, выброшенную на помойку.
— Сколько еще она будет оставаться здесь в таком виде? — сердито спросил он.
— Сейчас уберут, — ответил Анжели. — Следователь и ребята из уголовной полиции уже закончили.
— Так вы держали ее здесь для меня? — Джад повернулся к Макгриви.
— Да, — отозвался детектив. — Хочу спросить вас еще раз. Есть ли здесь что-либо необходимое тому, кто сделал это? — Он показал на Кэрол.
— Нет.
— А как насчет магнитофонных записей? Бесед с вашими пациентами?
Джад покачал головой:
— Ничего не тронули.
— Не очень-то вы горите желанием помочь следствию, доктор, — заметил Макгриви.
— Перестаньте. Неужели мне не хотелось бы узнать, кто это сделал? — взорвался Джад. — Если бы в моих досье было что-то вам в помощь, я бы сказал. Но, уверен, среди моих пациентов нет ни одного, кто мог убить. Тут побывал кто-то чужой..
— Откуда такая уверенность, что приходили не за досье.
— Они все на месте.
Макгриви взглянул на доктора с возросшим интересом:
— Но вы ведь даже не посмотрели.
Джад прошел к дальней стенке. Полицейские наблюдали, как он прижал нижнюю секцию панельной обшивки. Она мягко отъехала в сторону, обнажив нишу с встроенными полками, на которых находились кассеты с пленками.
— Беседа с каждым пациентом записывается, — сказал Джад, — а пленки я держу здесь.
— А может быть, они пытали Кэрол, чтобы заставить ее сказать, где находятся записи?
— Эти пленки ни для кого не представляют ни малейшего интереса. Нужно искать другой мотив убийства.
Джад еще раз взглянул на истерзанное тело Кэрол, и опять его охватила безудержная, слепая ярость.
— Вы должны найти того, кто это сделал!
— Непременно, — сказал Макгриви, не спуская с Джада глаз.
Когда они вышли на безлюдную, продуваемую всеми ветрами улицу, Макгриви попросил Анжели отвезти Джада домой.
— У меня еще дела, — сказал лейтенант. И повернулся к Джаду: — Спокойной ночи, доктор.
Джад долго смотрел вслед неуклюжей фигуре полицейского.
— Пошли, — промолвил Анжели. — Я совсем замерз.
Джад сел рядом с ним на переднее сидение, и машина отъехала от тротуара.
— Мне нужно к родственникам Кэрол, — сказал он.
— Мы уже там были.
Джад устало кивнул. Ему все равно надо поговорить с ними самому, но с этим придется подождать. Интересно, какие дела могли быть у Макгриви среди ночи. Как будто читая его мысли, Анжели произнес:
— Макгриви — хороший коп. Он считает, что Зифрин должен был сесть на электрический стул за убийство его напарника.
— Зифрин сумасшедший.
— Так и быть, поверю вам, доктор, — пожал плечами Анжели.
А Макгриви не поверил. Затем мысли Джада вновь вернулись к Кэрол. Он вспоминал ее ум, ее преданность, и еще — как гордилась она своей работой. Анжели что-то бубнил, но он не слушал, а потом увидел, что уже подъехали к дому.
Городской морг походил на все подобные заведения в три часа ночи, единственное отличие состояло в том, что кто-то прицепил над дверью гирлянду омелы. Либо от избытка праздничного настроения, либо с мрачным чувством юмора, подумал Макгриви.
