Странное везение — но никто меня не ждал. Вахтерша Эмилия Соломоновна — это всевидящее Око — смотрела в своей каморке — очередную серию — «Твин-Пикса», и мне удалось проскользнуть мимо нее незамеченной. Пешком я поднялась на пятый этаж и дошла к знакомой двери, где рядом со звонком черным маркером на стене были написаны имена веселых хозяек блока 415 — Химена, Хисела, Светлана, Зоя…
Увидеть Зою, рассказать ей все, и пусть она придумает, что делать дальше… Завтра, в одиннадцать часов утра, сестра должна лететь в Германию. Воображаю, как испорчу ей планы своим чистосердечным признанием? Но ничего не поделаешь.
Я открыла дверь своим ключом. В прихожей было темно, но из-под двери Зоиной комнаты пробивалась широкая полоса света. По музыкальному каналу радио передавали модную песенку о босоногом мальчике. В ванной лилась вода… Должно быть, сестра принимала дуги. Хоть минутная, но все же отсрочка покаяния.
Я заварила себе кофе и села в прихожей на перевернутый посылочный ящик, служивший нам табуретом. Отхлебнула кофе и задумалась, как бы подипломатичнее выложить Зое мои приключения. И чем больше думала. тем яснее понимала, что ничего, ничего не могу ей рассказать. Все возможные варианты покаянной речи имели общий недостаток: они не отвечали на вопрос, чем, собственно. Зоя сможет реально мне помочь?
Ответ: только добрым советом.
А нужен ли мне добрый совет?
И, положа руку на сердце, я сказала себе: нет, мне не нужны добрые советы, потому что я и сама отлично понимаю, как следует правильно поступить. Но в том-то и дело, что поступать правильно я не хочу! Для этого у меня не хватает ни сил, ни смелости! Зоя смогла бы, а я — нет.
Пора признать, что я — трусливое ничтожество. И больше всего мне хочется сейчас не восстанавливать справедливость, а накрыться с головой одеялом, заснуть и проснуться через сто лет, когда вся эта история забудется. Да, я безответственная страусиха. И мне не нужен добрый совет! Мне нужна самая обыкновенная помощь, которой Зоя не может предоставить.
Ничего я не могу рассказать своей сильной, независимой, самоуверенной сестре. Не могу я вот так пасть перед ней на колени с воплем: «Зоя, мне нужно исчезнуть, помоги!» Трудно сильному человеку оценить чувства такого ничтожества, такого паразита, как я? Зоя не поймет…
И, изобразив неунывающее выражение на лице, я крикнула:
— Зойка, ты дома? — думая, что выпутываться, уж не знаю как, придется самостоятельно.
Сестра мне не ответила. Я толкнула дверь ее комнаты, и она легко распахнулась…
Первое, что бросилось в глаза, — жуткий хаос, словно по комнате пронесся ураган. Все было перевернуто: книги, ноты, одежда, вещи…
Посреди комнаты (а комната была такой маленькой, что свободной оставалась именно ее середина) лицом вниз, лежало накрытое одеялом человеческое тело… Я тупо смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Из-под одеяла виднелись каштановые пряди волос, протянутые вперед руки и ноги в белых носках. Как дико смотрелся идеальный маникюр на мертвых скрюченных пальцах. И эти новые белоснежные хлопчатобумажные носки, как жутко и жалко выглядели они на мертвом теле…
Мои колени подломились, я с деревянным стуком рухнула на пол и привалилась спиной к косяку. Но сознание меня не покинуло. Как загипнотизированная, я смотрела на эти мертвые пальцы. Затем нашла в себе силы подползти к сестре и дотронуться до ее руки. Рука была холодная, безвольная. Я дотронулась до ее шеи, нащупывая артерию. Затем поднялась на ноги.
Воздуха не хватало. Чтобы не смотреть на Зою, стащила с кровати покрывало и накрыла тело с головой. Попутно подумала: наверное, убийца сделал то же самое, вот почему на Зое одеяло.
Дотянулась до форточки, высунула голову на улицу и глотала, глотала теплый ветер, глядя на огни Москвы, пока в голове не прояснилось.
О том, кто и почему это сделал, я старалась не думать. Но кое-что бросалось в глаза сразу: в пепельнице на столе лежал окурок, а Зоя не курила. Значит… Убийца? Он провел здесь какое-то время. Знакомый сестры? В комнате царил хаос. Что-то искали?
Я выдвинула ящик стола, где Зоя хранила документы и авиабилеты, заранее думая, что ничего там не обнаружу. Деньги исчезли, но паспорт, авиабилеты и все нужные документы лежали на прежнем месте: в старом конверте для фотографий «Кодак». Денег у Зои было немного — долларов пятьсот, запас на первое время… Самая дорогая вещь в ее комнате — виолончель — по-прежнему лежала на шкафу в футляре. Музыкальный центр тоже не пропал, его веселое завывание я слышала из-под груды тряпок и нот, наваленных сверху.
Мне казалось: еще немного — и я пойму, что здесь произошло. И одновременно в голове словно опускались стальные переборки, изолируя мысли в мозговых отсеках,… Срабатывал инстинкт самозащиты. Мне нельзя было терять время на раздумья. Мне нужно было спасаться.
С Зоиным паспортом в руках я подошла к зеркалу и довольно долго сравнивала собственную жалкую вытянутую физиономию с фотографией в паспорте. Зоя была выше ростом, но рост в паспорте не указывался…
