Шарль был ее крестным отцом, Пигмалионом, исповедником… Зоя долго собиралась с духом, да так и не успела спросить:
— Шарль, почему ты никогда не предлагал мне выйти за тебя замуж?
Интересно что бы он ответил? Наверное, сжал бы в кулак седоватую бороду, выпятил вперед округлый живот. Отшутился бы:
— Для этого я слишком старый и толстый!
Шарлю было за сорок, когда они познакомились в лифте знаменитого Дома на рю Камбон, 19 (адрес, который следовало произносить с придыханием!), и за пятьдесят, когда его похоронили. Его состояние разделили две бывшие жены и четверо детей, живущие по разные стороны океана…
Шарль признавался 3ое: — первое, на что он сразу обратил внимание, были ее глаза.
— У, какие у тебя глаза! Выразительные, прозрачно-зеленые, с тем редким ореховым ореолом вокруг зрачка, которым обладают только драгоценные камни топазы. Глаза сарматской княжны!
Они проехали имеете два этажа, прежде чем Шарль помял: у девушки. что поднимается рядом с ним в чугунной клети довоенного лифта в Доме Шанель, не просто еще один запоминающийся look, как щебечут на своем жутком жаргоне все эти девицы с мускулистыми треугольными торсами. У этой девочки было свое лицо — редчайшая драгоценность! И в этом лице читалось гордое равнодушие варварки, для которой имя Дома и имя Шарля — пустые звуки, терра инкогнита, которую она намерена покорить.
Шарль залюбовался этим лицом. Он уже видел в своем воображении яростную всадницу на рыжей лошади без седла, босоногую, в мехе лисицы, с тяжелым кольцом золота вокруг шеи, в широких браслетах… Сарматская княжна, дикая лесная властительница. Новую коллекцию ювелирных украшений от Хелен Ярмарк должен представлять только этот образ! Только! Шарль будет требовать, настаивать, грозить… Он откажется работать. Он хлопнет дверью и настоит, чтобы с Зоей подписали контракт.
Отсутствие рабочей визы? Формальность, которая его не волнует. Это проблемы адвокатов. а он — фотограф, стилист и человек моды — все для себя решил. Ему нужна именно эта девушка, именно это лицо!..
Модели Шарля никогда не выглядели глянцевыми красавицами. Забавно было наблюдать, с каким трепетом этот эксцентрик, высокомерно обращавшийся со знаменитыми топ-моделями, получавшими многомиллионные гонорары, относился к своим работам. Ради одного эффектного кадра он заставлял девушку зимой на улице вылить на голову ведро ледяной воды. Мог набрать в рот томатного сока и выплюнуть ей в лицо… Однажды (Зоя обедала с ним в саду) с дерева упала гусеница, тутовый шелкопряд, и поползла по краю стола. Она забавно перебирала ножками, словно исполняла танец живота. На ее пути оказался журнал «ELLE» с фотографией Зои на обложке. Гусеница ткнулась вправо, влево, приподнялась на задние лапки (казалось, она принюхивается) и изготовилась к покорению «ELLE», но… Шарль неожиданным брезгливым жестом смахнул ее салфеткой в траву. Ему казалось кощунством прикосновение холодных пупырышек к лицу на обложке!
Шарль шутя, создавал легенды. Это он посоветовал Зое взять бабушкину фамилию — Гедройц, он научил Зою относиться творчески к деталям своей биографии.
— Действительность никого не волнует! — говорил он. — Толпе плевать на действительность. Ей нужна красивая сказка.
Он был вдохновенным лгуном и таким же вдохновенным фотографом. Жизнелюбом, обожавшим комплименты и сладости. Он до смерти ругался с владельцами знаменитых Домов, посмевших диктовать ему, как снимать коллекцию: в цвете или черно-белом. Ревниво следил за карьерой девушек, которых «открыл». Обижался, когда они долго не звонили. Шарль смотрел на мир странными глазами. Познакомившись с бабушкой Гедройц, он пришел в полный восторг и настоял, чтобы Зоя всюду таскала ее с собой. Она пыталась перечить.
— Ты не понимаешь! — восклицал Шарль. — Пользуйся своим капиталом. Пользуйся тем, что у тебя есть! Пользуйся тем, чего нет у других. Создавай себя! А правда — это лучшая пряность, который приправляют легенду.
И бабушка Гедройц монументально дремала в креслах, пока шел кастинг или работа в примерочных. Глядя на ее неподвижную черную фигуру. Зоя подозревала, что смысл событий ускользает от бабушкиного стенания. Она не понимала, что происходит на подиуме, зачем и кому рукоплещет зал, но все сомнения Зои бабушка отметала тоном человека, пребывающего в здравом уме и твердой памяти:
— Я всегда в тебя верила! Ты и в детстве была реалисткой. Я всегда твердо знала, что ты добьешься успеха.
Зоя так и не поняла, кого бабушка имеет в виду: ее или ту, другую, настоящую Зою? А может, бабушка Гедройц благополучно забыла, что когда-то у нес были две внучки с пальчиками-лебедушками, и соединила их черты в один знакомый образ? Только дети и старики умеют так смотреть на жизнь: все принимая как должное. Зоя многое стерла из своей памяти, но примирить обе свои половины так и не смогла…
