Роберт выбрал розы — естественно, розы! — потому что их воспевали поэты, потому что сейчас январь, потому что все новомодные композиции из экзотических растений напоминали ему метелки лекарственных трав. Роберт выбрал розы сорта «Филипп Нуаре», желтые с розовой каймой по краю лепестка, потому что у этого сорта самые крупные бутоны, самые высокие и крепкие стебли — это соответствовало его представлению о качестве… Он не думал о той, кому предназначались эти цветы. Ее вкусы, ее желания не волновали его. Фактически он выбирал цветы для себя. И ресторан он тоже выбирал для себя, под свой размер и размах.
Зоя позвонили мужу в Москву и спросила, как ей поступить? Его шеф Роберт (конечно, друг, но все же шеф!) приглашает ее на ужин. Что ответить? Вопреки ожиданиям, Борис посоветовал ей предложение Роберта принять.
— Хочу предупредить, твой друг ко мне клеится, — без обиняков заявила Зоя.
Муж рассмеялся:
— Зорик, но ты же взрослая женщина, неужели не знаешь, как себя вести в подобных ситуациях?
— Знаю. Обычно я надевала таким типам ведерко со льдом на голову. Чтобы поостыли!
Борис закашлялся.
— Дорогая! Надеюсь, ты все же не станешь надевать Роберту ведро на голову? Я его знаю тысячу лет.
— Ты материально зависишь от этого хама?
— Дорогая, это не телефонный разговор. Кстати, а ведь ты могла бы мне помочь! Я недавно писал Роберту деловую записку насчет твоего детского модельного агентства, но пока не получил ответа. Ты не могла бы во время ужина прощупать почву?
Зоя с тоской посмотрела на корзину желтых роз, но представила Бориса — милого, растерянного, как мальчишка, ужасно беззащитного.
— Ладно, — сказала она. — Разумеется, я пойду.
Она пожалела о своем обещании, как только увидела тяжелое лицо Роберта, его неподвижный взгляд, прикованный к декольте ее платья…
Любовь
Вначале двенадцатого в двери тихо щелкнул замок. Тонкий женский силуэт мелькнул на фоне освещенного коридора и растворился в полутьме гостиничного номера. Притаившись в спальне, Герман с едва сдерживаемой яростью ждал появления того, с кем Зоя провела этот вечер. Если бы следом за ней в номер вошел мужчина, в следующую минуту Герман, наверное, убил бы его… Но Зоя вернулась обратною-
Ее никто не провожал. Она заперла дверь, сбросила туфли, босиком бесшумно заходила в темноте по гостиной. Она не заметила Германа, не ожидала найти его здесь, даже не предполагала, что он останется дожидаться ее возвращения, мучаясь от ревности — нового, неизвестного, ранее не испытанного им чувства.
Лежа в темноте поперек кровати в спальне, Герман прислушивался к легким шагам Зои за стеной, к шуршанию ее платья и плеску воды в душе. Вдруг до него донесся сдержанный всхлип. Другой, третий… Прислушиваясь к рыданиям, Герман с тяжелым сердцем думал, что никогда, никогда не узнает, почему она сейчас плачет… Кто обидел ее, что у нее болит? Зоя не делилась переживаниями.
Глядя в потолок, на причудливо перекрещенные тени ветвей японской вишни за окном, Герман не понимал, отчего эта женщина так мучит его.
Зоя мучила его бессознательно, но оттого — еще больнее. Чем ближе он старался быть с ней (а куда ближе-то?), тем острее ощущал, как она далека. Порой, держа ее в своих руках, он хотел вытрясти из нее душу, только бы убедиться, что она есть там, внутри.
Всякий раз, когда он приходил, у Зои становился такой взгляд, будто она ожидала увидеть не его, а кого-то другого. Это доводило Германа до бешенства. Кого, кого еще было нужно этой дряни, этой ведьме? Он хорошо разбирался в людях, еще лучше — в женщинах, но почему жe он не понимал ее, словно они говорили на разных языках? А ведь сначала общаться с ней показалось так легко! Когда они встретились в первый день его приезда в Лондон, с Зоей ему было легче, чем с самым близким другом, потому что друг в определенных обстоятельствах все же может стать врагом, а она — нет… Словно они заранее договорились принимать друг друга такими, какие есть.
Герман не сказал ей, где остановился в Лондоне, — Зоя не поинтересовалась. Он ушел — она не спросила, вернется ли. Он позвонил — она не предупредила, что уходит. Он пришел — а она не оставила записки, не сообщила, куда ушла… Это была его женщина! Они подходили друг другу, как две платоновские половины.
— Мы с тобой горы свернем, девочка моя! — говорил он всего пару дней назад.
Зоя задумчиво улыбалась, глядя мимо него. Чему она улыбалась? О чем думала?
— Смотри, как странно карты легли: ты замужем за папиком, я женюсь на его дочке. Разве не интересный расклад? Тебе ничего в голову не приходит?
Зоя молчала. Герман гладил ее по руке, заглядывал в глаза.
— Всегда мечтал иметь женщину-подругу.
Глаза ее полыхнули, губы презрительно скривились.
— Подругу или сообщницу?
Тогда он легкомысленно ответил:
— А разве это не одно и то же?
Теперь, лежа в одиночестве на холодной постели, Герман со скрежетом зубовным думал, что сообщницу так не ревнуют.
