Тихий плач в ванной был прерван назойливым стуком и дверь. Герман тигриным прыжком перемахнул с кровати за выступ двери. Сердце его застучало гулко: сейчас он увидит того, с кем Зоя была. Кто еще мог явиться среди ночи, кроме любовника?
Стук повторился.
— Кто там? — спросила Зоя ровным голосом, словно и не плакала только что.
— Рассыльный, мэм. Вам посылка.
— Ночью?
— Простите, мэм, мне сказали, что вы не спите. Просили срочно передать.
Щелкнул включатель. Зоя распахнула дверь.
— Вот, мэм. Распишитесь.
— Что это? Печень для пересадки?
Портье захихикал.
Герман выглянул из-за выступа двери. Зоя разворачивала оберточную бумагу. Внутри пакета оказался черный бархатный футляр.
— Верните это человеку, который его принес?
— Сожалею, мэм. Этот человек только что уехал.
— Черт бы его побрал? — по-русски выругалась она, a затем по-английски обратилась к рассыльному: — Ну что стоишь? За чаевыми обращайся к Картье. Он будет рад услышать, что сбагрил еще пару бриллиантов.
Портье снова хихикнул:
— У вас хорошее чувство юмора, мэм.
— Эго не чувство юмора, это жизненный опыт. Вот тебе десять фунтов, и не буди меня завтра, даже если приедет с визитом сама Елизавета. Я хочу выспаться.
— Приятного сна, мэм!
Зоя захлопнула дверь перед его носом, обернулась и застыла, увидев фигуру Германа в дверном проеме спальни. Он стоял, опершись о косяк, и не сводил с нее глаз.
— Странно, и почему я не вздрагиваю, когда ночью натыкаюсь у себя в номере на мужчину? — насмешливо сказала Зоя и через всю комнату бросила ему бархатный футляр. Нараспев продекламировала: — Вдруг из маминой из спальни… Кривоногий и хромой, выбегает… Умывальник… И качает головой.
Она прошла мимо, задев Германа кистями шелкового халата, и снова заперлась в ванной.
Герман щелкнул крышкой футляра. с ревностью рассматривал драгоценности, думая: кто их Зое послал? Среди разорванной оберточной бумаги он нашел записку, написанную на фирменной бумаге отеля «Метрополитен» по-русски: «Завтра заеду за тобой в десять».
Только сейчас он заметил корзину роз, заткнутую в дальний угол, хотя им самое место было в центре комнаты. Их послал тот же тип, что и бриллиантовые серьги?
— Почему ты плакала? — спросил он, когда Зоя вышла из ванной.
Она села, обхватив руками колени, промолчала.
— Кто он?
Зоя отрицательно покачала головой, мол: не спрашивай, не отвечу.
— Нет, не знаю, не скажу?
Герман схватил ее за горло, притянул к себе, заглянул в дымчатые кошачьи глаза. Прошептал:
— До чего же я тебя сейчас ненавижу!.
Ни тени страха не мелькнуло в этих глазах. Герман оттолкнул ее от себя, заорал:
— Ну что, что? Что ты так на меня смотришь?! О чем ты думаешь?
Зоя повела худыми плечами. Ответила:
— За кого меня принимают люди?
Герман усмехнулся: вон оно что!
— Что, тяжела ты, шапка Мономаха?
Зоя чуть улыбнулась в ответ:
— Скорее, шапка-невидимка.
Герман согласился:
— Один черт!
— Ну и как же я выгляжу в ней? — спросила Зоя.
Герман провел рукой по ее щеке.
— Ты сексуальная… Независимая, изворотливая, авантюрная… Живучая… Смелая…
Он говорил и покрывал поцелуями ее длинную тонкую шею. Зоя безвольно уронила голову на его плечо, смотрела в зеркало за его спиной.
— Это не я, — шептала она. — Это другой человек.
— Ты, ты, — отвечал Герман. — Ты такая, какая есть. Такая, как я. За это я люблю тебя… И убью когда-нибудь за это…
Она пропустила мимо ушей самоуверенный мужской пафос. Напомнила:
— Ты обещал рассказать, что случилось с моей сестрой.
— Не сейчас, девочка моя. Расскажу, расскажу обязательно. Позже…
Глава 6. ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ ЯНВАРЯ
Ужин
Утро следующего дня Зоя встречала в полном одиночестве в суши-баре на первом этаже «Хемпбелла». Вот для чего в отелях существуют места, работающие всю ночь! Куда деться человеку, в постели которого наверху хранит спящий лев?
В четыре утра зал бара был пуст. Конвейером медленно плыли по барной стойке тарелки, накрытые прозрачным космическим куполом. И вся атмосфера бара напоминала внутренности космического корабля, не хватало лишь невесомости. Но ее с избытком компенсировали алкоголь и усталость.
От бессонницы собственное тело казалось ватным, пустым, как воздушный шар, и мысли плавали в голове одинаково легкие — от самых ж разрешимых и путающих, которые и додумывать-то не хотелось, до самых простых: как собран чемоданы и выехать из отеля раньше десяти часов?
Впечатления вчерашнего вечера отошли на задний план, больше не угнетали. Пожалуй, думала Зоя, еще пару коктейлей, я она сможет вспоминать вчерашний ужин в обществе Роберта Ханьяна с юмором. Жаль, не с кем поделиться впечатлениями. Мужу о таком не расскажешь, зачем ставить его в дурацкое положение? Порой полезно представлять себя на месте другого. Что Борис сделает, если узнает? Проведет рукой по затылку, виновато улыбнется, скажет: «И как мне теперь подавать Роберту руку? Не на дуэль же его вызвать?»
Разумеется, нет…
Можно рассказать Герману. Даже любопытно, как он отреагирует?
