Но самое интересное в том, что сделать это мог далеко не каждый. Мила – первый кандидат. У нее было достаточно времени после ее выступления. В тот момент, когда я завтракала внизу, теоретически тоже могли все, кроме Иры и Тони. Хотя и Тони мог бы – если прямо-таки бегом, потому что после его ухода мы не так уж долго сидели с Иркой до прихода Петровича за нами. Когда мы зашли в библиотеку, все остальные были на месте. Вряд ли Макаров отправился нас искать, если бы еще кто-то отсутствовал в тот момент. Тем более он так и сказал «только вас нет». Есть еще бабушка. Да, у нее комната на первом этаже, но что ей мешает подняться? Старушка-то бойкая, не хромает, не кряхтит. Только вот мотивов у нее не предвидится. Мы все здесь с ее согласия. Меня (то есть Эллу) могли просто не приглашать на этот раз, и все. Это же относится к Макарову. В теории он мог прошманать мою комнату, зная, что я завтракаю, а потом явиться на кухню в притворном возмущении, но зачем присылать приглашение от имени Фонда? Нет, если кто-то не хочет видеть меня здесь, то это один из ребят. Леонеллы, кстати, сегодня на репетиции не было вообще. И про ее отсутствие Макаров ничего не сказал, а ведь она ночевала здесь, я же слышала вчера, как ей выделили комнату на первом этаже. Появилась вся такая таинственная прямо перед «Ночью страшилок». Кто она? Что она? Хоть я и не склонна к предрассудкам, но рэп обычно любят подростки и молодежь.
Короче, решено. Сперва разбираемся с Милой, затем спускаемся на первый этаж к Леонелле.
Выйдя из комнаты, я стала яростно барабанить во все двери подряд – кроме Сашиной, санузла и Ириной, разумеется. Одна из них отворилась.
– Че надо? – строго спросила Мила.
Я уверенно протаранила себе путь внутрь ее спальни.
– Куда?.. – только и сумела она вымолвить.
– Что ты искала в моей комнате?
– Что? В смысле?
– В том смысле, что ты перевернула все вверх дном! И это именно ты, так как остальные все еще на репетиции! – тут я лукавила, ведь я уже установила, что это могли сделать другие люди. Но мне казалось, что именно таким путем – агрессивным – я быстрее добьюсь от нее правды.
– Полоумная! Сама насвинячила, а я виновата!
– Что? Насвинячила? – Я даже рот открыла от этакой белиберды. – А ну идем!
Не ожидая, впрочем, что она пойдет следом за мной, я схватила ее за руку и повела к себе. Мила сперва сопротивлялась, но, видимо, любопытство взяло вверх, и вторую половину пути до моей двери она проделала вполне бодро, едва меня не обогнав.
– Ого! – Милка присвистнула даже. – Это кто? Ты что, лунатик?
– Это не я, очнись! Когда я уходила на завтрак, этого не было! Кто-то что-то искал, сечешь?
– А с чего ты взяла, что это я?
– Господи, я же говорю: ты первая ушла с репетиции!
Милка хмыкнула и скрестила руки на груди с выражением интеллектуального превосходства на лице.
– Вот ты, Элка, как была тупая, так и осталась. Сама же сказала, что ушла на завтрак, а оттуда сразу в библиотеку.
– Да, но все сидели уже на месте!
– А вот и нет! Тимур выбегал из библиотеки где-то минут за десять-пятнадцать до начала. Уж не знаю, завтракала ли ты уже в это время. А вот Тоша наш вообще за секунду до вас с Петровичем забежал.
– Он ушел с завтрака гораздо раньше, – вспомнив, поделилась я.
– Вот-вот, так что не надо тут! Чуть что, сразу Мила! Я что вам, козел отпущения? Мало мне предков… – пока на меня выливался ушат экзистенциального подросткового бреда в стиле «меня никто не любит, пойду утоплюсь в пруду», я усиленно размышляла, особо ее не слушая, затем перебила.
– Мила, но ведь главное в таких делах – мотив. И он есть только у тебя.
– Что? Какой же это? – В глазах плескалось искреннее недопонимание.
– Ну как же, ты ведь еще дуешься на меня за… ну… это… – Я внимательно смотрела на нее, надеясь, что хоть она прояснит ситуацию. Что это за розыгрыши? Что Элла делала с этими людьми? – Ну ты знаешь! – взмолилась я, подняв лицо к потолку.
– Знаю, – хмыкнула она одним уголком губ. – Просто пытаюсь понять: неужели ты решила извиниться? Это что, конец света?
– Да, Мила! Мне очень-очень жаль! – А еще мне очень жаль, что я не имею ни малейшего представления о том, за что извиняюсь. – Поверь мне.
– Элка, ты ли это? – нахмурилась девушка.
– Да я, я… Просто… кое-что случилось дома, и я немного изменилась. Посмотрела на себя со стороны, так сказать. – Я же должна как-то объяснить, откуда во мне такие перемены. Вот это будет официальной, так сказать, версией. На нее все и спишем.
– Родители, что ль, отодрали наконец как сидорову козу? – с надеждой спросила она.
– Да, и это тоже, – не стала я спорить. Милка заржала в экстазе. – А теперь скажи мне: ты устроила погром здесь? И записку подсунула с угрозами?
– Я же ска… чего? – Она начала отвечать еще до того, как я добралась до записки. А теперь неподдельно удивилась.
