– А они по-тихому, как и всегда. Тим привез бутылку коньяка с собой. Снова будут в чай добавлять, – хмыкнул Антон, вспоминая что-то веселое. Наверно, мне тоже надо было хихикнуть, якобы я тоже вспомнила какой-то казус, связанный с коньяком в чае, чтобы не выдать себя, но мне было не до этого. Я слишком устаю от игры в доме, чтобы и за пределами участка Павлецкого строить из себя того, кем не являюсь. Я уже третий день подряд Элла, и я успела настроиться на то, чтобы хотя бы час или два побыть Соней.
– А Саша тоже будет коньяк пить? – почему-то спросила я. Вообще не собиралась о нем даже думать, не то что спрашивать. Но язык сегодня живет своей автономной жизнью.
– Ты что, он не пьет. Забыла, как подтрунивала на ним в прошлый раз? Что это за мужик, который морщится даже от запаха алкоголя? – гнусавым голосом спародировал он Эллу. – Гей, что ли? После таких слов даже я выпил…
– Меньше бы слушал всяких тупых блондинок. Много они понимают.
– Ты о себе теперь в третьем лице говоришь?
– Ага.
– Куда мы все-таки идем? Кладбище в другой стороне!
– По склепам и погостам я гуляю только по ночам, – зловеще улыбаясь, произнесла я особым тоном, надеясь его запугать. – А сейчас пойду резать маленьких девочек, пока светло на улице! Чтобы мамки смогли разглядеть их растерзанные тела!
– Отлично, – скуксился он. – Элла и ее знаменитый черный юмор.
Я встала на пересечении улиц, всматриваясь в таблички.
– Мне нужна Луговая улица.
– Это вон та, – неожиданно показал Тони пальцем.
– Откуда ты знаешь?
«Что, тоже местный?» – с трудом удержалась я, чтобы спросить. Если они дружат, Элла, скорее всего, знает, где он живет. Хотя бы город или регион.
– А я тут люблю гулять. В этот раз программа напряженная, ведь концерт в честь юбилея намечается, и мне особо некогда, а так постоянно хожу-брожу.
– Тогда подскажешь мне, где седьмой дом?
– Седьмой? – Тони резко встал. На секунду в его глазах заплескался испуг. Потом он взял себя в руки. – Подскажу. Это вон та развалина голубого цвета. А зачем тебе?
И тут до меня дошло. Я назвала адрес Церковиной, хотя собиралась вначале идти к Медведевым. Они жили на одной улице, но Полина в семнадцатом доме. Числа похожи, я запуталась. Интересно, Антон знает, чей это дом? Или сам вид «развалины» его так пугает?
– Раз уж мы так близко, может, зайдем? Мне нужно задать пару вопросов.
Я внимательно смотрела на Антона. Если родители Натальи знают Эллу в лицо и считают ее виноватой (вдруг кто-то донес до них причину, по которой их дочка пошла гулять ночью на пруд), то мне сейчас, вполне возможно, вцепятся ногтями в лицо, а то и пристрелят из охотничьего ружья. Но тогда предостерегающие крики Тони должны выступить в роли знака, который охладит мой пыл. Но нет, парень просто с леностью пожал плечами. Мол, раз надо, то идем, но мне не очень-то хочется – как-то так. Ну я и пошла.
Мы постучали в дверь (низенькая калитка была открыта, а на участке никого не было, поэтому мы позволили себе зайти), но никто не вышел к гостям. Я посмотрела на спутника, он снова пожал плечами. Тогда я застучала сильнее. От моих усилий дверь открылась. Час от часу не легче! Что ждет нас там?..
– Ну что, идем? – спросила я тихо у Антона.
– С ума сошла?! Тебя фильмы ничему не учат? А если там труп?!
– Вы к Тамаре? – крикнул женский голос с соседнего участка, который огораживался от этого всего лишь металлической сеткой, причем возле дома была внушительная дыра. Вот в эту дыру (как будто через сетку ее бы не услышали) и кричала нам соседка.
– Да! – не растерялась я.
– Стучите громче, она спит!
– Спит?! – Я сверилась с часами. Знавала я сов, но настолько… Пять часов!
– Да, бухая опять! – ответила соседка, проясняя для меня всю картину. Затем махнула рукой и ушла от дыры.
– Это все объясняет, – кивнул Тони, будто бы соглашаясь с моими мыслями, которых, на самом деле, слышать не мог.
– Ладно, раз свидетель ушел, можем вторгаться в чужую собственность!
Не дожидаясь протестов со стороны моего верного рыцаря, я зашла в дом Церковиных.
– Тамара! – покричала я для приличия с порога.
Узенькая терраска привела нас на кухню. Грязной посуды немерено: она и стоит на столе, и валяется на полу, и скинута в раковину. Везде летают мухи. На столешнице еще полчище темных крошек, а на самом краю, свисая под опасным углом, лежит половинка длинного маринованного огурца.
Арка привела нас в следующую комнату (в доме не было коридоров и дверей). На кровати в одежде поверх грязного постельного белья валялась какая-то женщина лицом вниз. Подушки не было, голова покоилась прямо на простыне. Темные спутанные волосы, смуглая кожа, невысокий рост – ничего общего с симпатичной девушкой на снимках.
– Кхе-кхе, – покашляла я так громко, как могла, а Тони потряс женщину за плечо, видя, что на звуки она не реагирует. – Она мертвая?
– Типун тебе!..
Одновременно с его фразой женщина закряхтела и пошевелилась. Наконец я увидела ее лицо. Удивительно, но все черты, за исключением, пожалуй что, длинного носа, были идентичными с Наташиными. Теперь я уже не сомневалась: перед нами ее мать.
