А что если у нее все-таки проснулась совесть и она именно поэтому пропала? Она что-то выяснила, поняла, что это не несчастный случай и не самоубийство, и… Что? Убийца Натальи избавился и от Эллы? Может, стоит поискать тело Эллы в этом же чертовом пруду?
– Элька, ты побледнела. Что с тобой?
Да, я могу сколько угодно делать вид, что ненавижу сестру. Однако от этих мыслей, что и ее утопили, меня всю затрясло. Ее нет месяц. Месяц! Каковы шансы, что она жива?..
– А ваша дочь, – игнорируя Антона, пристала я снова к Тамаре, – часто употребляла алкоголь?
– Нет, никогда! Она не то что я… Она хорошая девочка… Вы же знаете ее! Вы сказали, что друзья!
О, Соня, ты посыпалась… Даже алкашка раскусила вранье.
– Мы давно не общались, – попыталась я спасти положение. – Вдруг что-то изменилось?
– Ничего не изменилось! Это я, я заслуживаю смерти! А не она! Уходите! – внезапно она поднялась и пошла на нас. – Всю душу вы мне вымотали…
Тамара стала агрессивной, действительно пора уходить. Я отступила к арке, но мимоходом спросила:
– У вас есть еще кто-нибудь? Может, позвонить им?
– Есть, – неожиданно миролюбиво ответила Тамара, все еще оттаранивая нас к кухне. – Лидка.
– Соседка?
– Нет. Сестра. Но не надо ей звонить. Она тоже годами пропадает. Где ее черти носят, я не знаю. Была ментом, ее погнали, а потом с бандитами связалась. Не морочьте мне голову! Я одна, и дорога мне теперь тоже одна! В ад!
Мы уходили почти бегом.
– С катушек тетка съехала! – жаловался уже на улице Антон.
– Съедешь тут, – сочувственно произнесла я.
– Ты чего такая добренькая последнее время?
Черт… Я так хотела быть собой, что в итоге вызвала подозрения.
– Пытаюсь исправиться. Мне часто говорят, что я эгоистичная стерва. Может, не врут, а? – И я ему подмигнула, чтобы свести все в шутку.
– Конечно, не врут! – хохотнул парень.
Я направилась вперед по дороге, которая здесь, в этой части деревни, была неровной и неасфальтированной.
– Пошли теперь в семнадцатый дом.
– А там что?
– А там тоже умершая девушка.
– Ты что, некрологи пишешь?
– Типа того, – хмыкнула я. Очень хотелось спросить, был ли Тони среди тех, кто приходил тогда к матери Наташи, но я не могла: вдруг Элла была с ними? Это, кстати, объяснило бы, почему ее мать нас признала. Но я и так вызываю подозрения чуть ли не у каждого здесь своим нестандартным поведением.
Семнадцатый дом выглядел лучше. Двухэтажный, точнее такие называют одноэтажный с мансардой, так как от второго этажа был только узкий треугольник, с двумя гранями-крышами и единственным окном посередине. Впрочем, мы смотрели на дом со стороны главного входа, подойдя к калитке вплотную. Возможно, с торцов имеются еще окна. Сам дом был выкрашен в оптимистичный ярко-зеленый цвет.
Здесь во дворе были люди, сидели на корточках возле какой-то клумбы, поэтому нам не пришлось вторгаться на частную территорию.
– Здравствуйте, – громко поздоровалась я от калитки.
Пара лет пятидесяти поднялась, на нас глядя, и мужчина что-то шепнул женщине на ухо, поле чего она пошла в нашу сторону. Скорее всего, как это часто бывает, муж переложил неприятные обязанности по общению с людьми на супругу.
– Вы к кому? – не очень доброжелательно начала она разговор.
– Мы к Медведевым. Это вы?
– Это мы. А вы кто?
– А мы знакомые Полины. Только недавно узнали, что произошло. – Я мысленно отметила, как изменилось лицо женщины при упоминании имени дочери (скорее всего, это была мать, но я, конечно, не была в этом уверена), и попросила: – Не могли бы вы нам рассказать поподробнее?
– Прошло уже два года со дня смерти Полиночки, а вы узнали только что?
– Да, – каясь, «призналась» я.
– Мы переезжали отсюда в Москву, – пришел мне на помощь Антон. – Но там не сложилось. Дорого больно. Вернулись.
– Вы одноклассники, что ли?
– Да, бывшие, – закивали мы, обрадовавшись.
– У Полиночки проблемы были с сердцем. Она стеснялась и никому не рассказывала. Не удивлюсь, что и вам… – Мы переглянулись, пожимая плечами, мол, и правда не знали. – Хотя освобождение все же было у нее от физкультуры! – вспомнила мать. Мы просто молчали. Тогда она продолжила: – Ну вот, врачи говорили, нужна операция по замене клапана, встали на очередь, но… не успели. – Невзирая на то, что прошло достаточно много времени, чтобы смириться с утратой, женщина расплакалась, а я почувствовала свою вину. Всего лишь за полчаса умудрилась довести до слез уже двух незнакомых мне людей. Оказывается, два года – не срок, когда дело касается ребенка.
Антон смотрел на меня почти что с ненавистью, мол, во что ты меня впутываешь, из-за нас женщины ревут!
– Простите, пожалуйста, что напомнили вам… – искренне попросила я.
– Ничего, это вы извините… – Женщина утерла слезы. – Столько времени, а все болит… – И она похлопала себя по груди, намекая на сердце. – Как вспомню…
– Галя, что там? – крикнул с крыльца мужчина, заметив, по всей видимости, что жена сильно расстроена. Сам он сидел на пластиковом стуле под козырьком.
Галина обернулась на него и махнула рукой, мол, ничего.
– Эксперты ничего подозрительного в смерти не нашли? – задала я опасный вопрос. – Ее не вскрывали?
