– Правда? – удивились мы неожиданной удаче.
– Да, тоже рыбалку уважает. – Мужик обвел взглядом свои снасти, удочку и пруд. – Он пришел с утра, знал уже, что девочку эту ищут. Заметил что-то светлое в зарослях камыша, – мотнул он головой в ту сторону, где, по его мнению, что-то привлекло внимание его приятеля, – подошел ближе, видит, волосы светлые плавают в воде. Дальше смотрит… а там тело. Только вот девочка эта не пила. Знал я ее с детства. Живу чуть дальше по той же улице.
– Это был ее день рождения, – заметил Тони.
– И что? Если вам интересно мое мнение, не могла она напиться до такого, чтобы ночью полезть в воду и захлебнуться.
– А что тогда произошло? – затаив дыхание, проявила я любопытство к чужой точке зрения. Все-таки впервые кто-то подтверждал рожденные у меня подозрения.
– Знаете, – вздохнул рыбак и даже удочку отложил, не обратив внимания на то, что с той стороны начало клевать. – Не под протокол, как говорится. Когда приятель тащил ее из пруда, из нее камни посыпались.
– Чего?! – остолбенели мы.
Вместо кивка он выразительно моргнул, мол, так и было, как на духу.
– На ней сарафан был по типу рубашки длинной, девушки ходят в таких. – Я кивнула, понимая, что он имеет в виду сафари. – И вот карманы с боков были. Оттуда и камни высыпались, но мелкие.
Мы переглянулись с Антоном. С камнями никто купаться не полезет. Добровольно, во всяком случае. А значит, могу себя поздравить с отличной интуицией. Я не просто так взялась за расследование «несчастного случая». Это явный криминал.
– Он сказал об этом полиции? Ну, о камнях?
– Сказал. Участковому нашему, он ведь его сначала позвал. Но пока он тащил тело, камни-то все тю-тю. Показалось тебе, Михалыч, ответил участковый наш. Михалыч-то это любит, – щелкнул мужчина, чьего имени мы так и не удосужились спросить, себе по горлу, – поэтому ему не поверили особо.
– А вы поверили?
– А я – да, – четко проговорил рыбак. – Потому что накануне видел я эту девочку. Да не одну.
– Что?! Почему вы сразу не сказали?
– Да не мое это дело, кто с кем гуляет, – увильнул он, – и проблемы мне не нужны. Только вот Михалыч рыбачить любит с утра, а я все же вечером. Тогда до темноты засиделся. И видел я платье такое же точно, на пуговицах, белое. Но лиц не разглядел. Говорили они в кустах. Но мое дело – маленькое. Я собрался и ушел. А тела я не видел. Это уж потом сопоставил, когда мне сказали, в чем Наташка была. Но опять же для полиции этого недостаточно будет. Мало ли кто в похожих платьях гуляет? Я даже цвет-то толком во тьме не видел. Светлое – и светлое, что на нем, что на ней.
– А вы по голосу не опознали Наташу? – вспомнила я, что он ее знает с детства, как сам говорил.
– Нет, – покачал он головой. – Слышал пару слов, я уже собирался домой. Но если это она была здесь накануне, то она точно была не одна.
– С мужчиной или с женщиной? – задал Антон правильный вопрос, однако собеседник лишь пожал плечами.
– Я бы сказал, что мужчина, – ответил все же он, подумав, но неуверенно. – Вы это… – добавил он, испытывая неловкость. – Особо не расследуйте. Тамарка-то и так плоха. Сейчас добавлять ей только… Поняли?
– Ага, – кивнул Антон, а я ничего не ответила. Я не могу давать обещание не волновать Тамарку, потому что смерть Натальи, скорее всего, связана с исчезновением сестры, а уж второе я буду расследовать до победного конца!
Обратно мы шли молча. Поведение мужика, конечно, обескураживало. Живет по принципу «моя хата с краю». Когда ты уже знаешь, что девушку ищут, ты не мог сказать, что видел кого-то ночью? Спросить, в чем была одета? Да, она уже была мертва, по всей видимости, когда народ всполошился, но по горячим следам всегда проще отыскать убийцу.
– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Антон, когда мы уже подходили к калитке.
– Зависит от твоих мыслей.
– Камней изначально было больше?
Я резко встала.
– Поэтому труп всплыл. Они выскочили. Хотя карманы в таких платьях небольшие. Возможно, там был один крупный камень, а остальные в довесок. Или во второй карман запихивали. И вот большой вывалился, потому что карман слишком мал. И с остальными она всплыла. Так ты думаешь?
Антон нажал код, пропустил меня внутрь, в спину сказал:
– Я думаю так. А ты нет?
– А я не знаю, что и думать. Если ты жив, но тебе камни в карманы пихают и к пруду тянут, ты не спросишь, что за хрень происходит?
– Хрень? – удивился он.
– Да, переучиваюсь, чтобы матом не ругаться. Предки наказывают десятью рублями за каждое слово!
– Но сейчас-то их здесь нет.
«А ты только сейчас заметил, что я не ругаюсь матом?» – хотелось мне спросить. Но Элла, кстати, не является отпетой матерщинницей. Хотя, когда надо что-то сказать, как, например, сейчас, она легко скажет. А я – нет.
– И все-таки. Главный вопрос не в том, что с телом стало, а как ее убили и кто. Камни – это уже дело второстепенное.
– Ну не скажи. С камнями в карманах никто купаться не полезет, властям не худо бы знать об этом.
– Мы можем связаться с участковым и рассказать ему, – предложила я, заходя в дом.
