– Соня, – обратился он ко мне, и двое других удивленно моргнули (они и вправду думали, что нас обеих зовут Эллами?), – ты заметила, как стояли книги на столе?
– Да, ровными стопками. Вроде их было три. Или четыре?
– Четыре, – кивнул он. – А теперь представь. Стол, хоть и сдвинут в центр комнаты, но стоит не строго под люстрой, а как бы сбоку. Вот человек, причем грузный, встает на книжки, наматывает петлю на шею и как бы спрыгивает со стола… Что происходит с книгами?
– Они должны были сбиться, это очевидно. Возможно, даже упасть со стола.
– Какие-то непременно попадали, – кивнул Александр. – Но открыв дверь, мы застаем ровные стопки книг.
– То есть убийца вернул все книги на стол?
– Ага.
– Но для чего? – спросила Мила.
Саша пожал плечами.
– Возможно, маниакальная страсть к порядку. Или убийца так сильно хотел, чтобы происшествие списали на суицид, что обманул в итоге сам себя. Ему хотелось, чтобы со стороны все выглядело просто и понятно, чтобы идеально вписаться в картинку «Я виноват, в тюрьму не хочу, прощай, жестокий мир». Следовательно, он мог побояться, что раскинутые книги будут приняты для результаты борьбы. По этой же причине человек запер дверь на ключ, когда выходил.
– И разумеется, – добавила я, – позаботился, чтобы другой ключ остался внутри.
– Ага.
– Может, он все-таки так аккуратно повесился? – понадеялась Мила. – Ровные ряды книг – это еще не аргумент.
– Согласен, – неожиданно сказал Саша. – Только вот я успел перевернуть парочку, пока меня менты не выперли… Что так смотрите? Я через салфетку трогал.
– Ага, и смазал все отпечатки своей салфеткой! – пожурил друга Тим.
– Нет, я же аккуратно, с боков. Зато я привлек внимание ментов к этому! Потому что на второй книге сверху, с нижней, кстати, стороны, были отпечатки ботинок! Обложка светлая, на ней все видно. Им осталось только сличить подошву. Они даже тело еще не сняли в тот момент. Хотя, может, ждали кого или фотографировать собирались, не знаю… В общем, я им такой: как же у вас суицид, а книжечки что, сами перевернулись и местами поменялись? Ну скучно им, книжкам, вот и затеяли игру в ручеек!
– Вот это уже аргумент, – согласилась Мила. – Значит, в кабинете явно кто-то был еще, кто это книжки расставлял потом.
– А у кого еще есть ключ от кабинета? – поинтересовался Тимур.
– Я думаю, у старушки. Вопрос, где они хранятся. В ключнице точно нет, там только связка, относящаяся к входной двери. – О да, Саша это знал, как никто другой! – Но не факт, что она носит ключи от каждой комнаты при себе, это нелепо. Скорее всего, где-то хранит.
– Значит, или она грохнула, или кто-то, кто знает, где она их хранит? – предположил Тим.
– Она бы его точно не подняла, – покачал Саша головой, – в ней есть-то полтора метра роста и полцентнера от силы. И если ключи хранятся в общедоступном месте, то и знать не надо. Взял и пошел.
– Знать надо, – поспорила Мила. – Я вот, например, не знаю. И быстро не найду, соответственно.
– Давай проверим!
Ребята поднялись, увлекшись игрой в сыщиков. Я сама любила это развлечение, только вот сейчас меня внутренне терзали другие вещи, которые в шкале приоритетов располагались значительно выше.
– Саша… Пусть ребят поищут, а мы поговорим.
Он как-то странно на меня посмотрел, но Тим и Мила быстро смекнули, что к чему, и сбежали вдвоем, поэтому ему пришлось вернуться в кресло.
– Ну что?
«Ну что?»?! Как будто я
– О чем вы говорили с Эллой?
– Я обязан отвечать?
– Нет, конечно. Я смотрю, очень быстро для тебя в монстра превратилась, поэтому ты мне вообще ничем не обязан. – Я почувствовала, как слезы подступили к глазам, и голос начал изменяться, но остановиться уже не могла: – Просто не ври хотя бы сам себе, ты влюблен конкретно в Эллу, а не в меня! Но ты считал, что у нее плохой характер, поэтому заставил себя переключиться на меня. Дескать, одно и то же, только лучше. А оказалось, что я даже ни фига не лучше, а то и хуже…
И я заплакала. Слезы меня победили. Элла меня тоже победила, хоть и раненой оказалась она, а не я. Но иногда побеждает не тот, кто пролил меньше своей крови. Побеждает тот, кто заставляет бурлить
Бельский подбежал ко мне и обнял.
– Дурочка… Я не влюблен в нее ни разу и никогда не был. Все, что я говорил тебе, правда, я никогда не вру ни другим, ни самому себе. Такой уж я человек. Не гибкий, мягко скажем… А с Эллой мы просто выяснили отношения, закрыли гештальт, так скажем. Она извинилась, что вела себя как стерва, а я извинился, что использовал ее. Вот и все. Поэтому твой выпад… выглядел по меньшей мере странно и немного меня напугал. Тем более ты сама меня просила больше тебе не писать.
– Чего?! – удивилась я сквозь слезы.
– Ну как? Ты же мне написала, что не можешь встречаться со мной, потому что для тебя это все странно, ведь я спал с твоей сестрой, и тебе даже… как ты выразилась? Брезгливо, вот.
