– Ну так мы будем пытать его по поводу, он ли грохнул Наташку, или нет? – с настолько свойственной ей непосредственностью ляпнула сестра. И тут же взялась за новый бутерброд – как ни в чем не бывало.
Как только нож, измазанный в красной икре, был положен на стол, он тут же поднят другим человеком. Тимур приставил острие к ее шее. Я вскрикнула, видя из-за Сашиного плеча, как вылупляются сестрицыны светло-серые глаза – точно такие же, как у меня. Цвет новогоднего инея на оконном стекле. Несмотря на то, что я физически стояла на пороге кухни, в безопасности, я ощущала себя там, на диване, на месте сестры. Если ее лицо – это мое лицо, то и испуг, который оно выражает, – это мой испуг. Пухлые розовые губы, приоткрытые в оборванной попытке закричать, – это мои губы. Именно поэтому я вскрикнула, когда она не смогла. Я кричала за нее.
– Так я и думал, что они не просто так приперлись! Вспомнила-таки, да? – обратился он к Элле.
– Тим, что ты делаешь?! – очнулся Сашка, на которого я так надеялась. – Положи нож!
– Пусть они обе уйдут, тогда я положу!
М-да, пред лицом опасности справедливого наказания, логика Тимуру изменила. Ну как она уйдет, если он ее держит как раз таки ножом?
– Может, и мне уйти? Это моя квартира, вообще-то!
– Вообще-то твоих родителей. Но ты подумай, на чьей ты стороне. Я не тороплю.
– Урод! – наконец-то выкрикнула Элла.
Мое сердце сжалось, когда я увидела красное на лезвии ножа. Когда он успел ее порезать? Но нет, я от стресса тоже туго соображала, как и преступник. На ноже – икра. Пока еще…
– Как ты мог, Тим?! – возмущался тем временем Саша. – Я тебя знаю всю жизнь! Как ты мог ее убить? Зачем?!
– Никого я не убивал! Не хотел… Я…
– Опусти нож, и мы поговорим спокойно… – Саша сделал шаг вперед. Напрасно.
– Отойди! – Тим занервничал сильнее и нажал лезвием на кожу Эллы. Теперь кончик ножа обагрился ее кровью, а она закричала.
– Отойди, отойди, – умоляла я сзади.
Саша послушался и сделал шаг назад.
– Они… Это все они! Первая не смогла тебя охомутать, зато смогла вторая. И ты отвернулся от меня! Предатель!
– Я пока не предатель. Я просто хочу знать, что произошло. А дальше я уже разберусь, – спокойно говорил Саша. Отлично. Не надо его еще больше раздражать. Бельский выбрал правильный тон, как мне казалось.
Однако…
– Я не верю тебе!
– Слышь, бро, – взял Саша другой тон, – я винил себя в ее смерти три гребаных месяца! Я плакался тебе в жилетку, и ты, козел, кивал и успокаивал. А при этом знал, что я ни в чем не виноват! Так что это ты меня предал! И я имею права знать, что там случилось на берегу!
– Хорошо, я услышал тебя, но я же не мог тебе сказать, пойми!
– За что ты ее убил?
– Я не хотел… Я не знал, что мне делать… – Тимур таял на глазах, словно снежинка в руке, он нервно лохматил волосы левой рукой, а нож все дальше и дальше отклонялся от Элькиной шеи. Слава богу. Главное, чтобы сестра, почувствовав свободу, не рванула от него. Предсказать поведение Тима в данной ситуации невозможно. – Она бегала за тобой. У меня не было шансов. Но ты же знаешь, что она мне нравилась…
– Я знаю, что ты ее хотел, это немного другое…
– Не важно. Мне она не дала! Она в тебя влюблена была! А тут я гуляю и вижу, что мужик с нее слезает! То есть я сначала не знал, кто там, я слышал, кто-то трахается в кустах, я и решил подсмотреть. Но еще до того, как я подполз к кустам, этот боров вылез оттуда… И бежать. А я влез. А там Наташка лежит. В белом платье. Бухая. В отключке. И я…
– О боже, – простонала я в ужасе, понимая, что услышу.
– Ты что, изнасиловал ее? – понял и Саша. – Ты понимаешь, что несчастную девочку изнасиловали дважды за один час?!
– Но я не знал этого!
– Она лежала в отключке, Тим? Ты что, не понял?
– Откуда я знал? Я думал, она после секса отключилась. Тем более выпила до этого, сам видел. Ну уснула довольная, понял? Значит, мне молодому и не уроду какому-то, не давала. А я из хорошей семьи. У меня будущее! Я в Америке жить буду!! – заорал он внезапно. Будто убеждал сам себя. – А этот… жирный старый урод! И ему она дала. Ну потому что он дружил с Павлецким! Да, знаю, мы выяснили, что это липа, но я-то этого не знал тогда. Ну, думаю, чем я хуже? И я пристроился. А она очнулась в конце. И как заорет. Я, мол, девственница, себя до свадьбы берега, я тебя засажу на много лет! Капец… Ну вранье же. Я говорю, только что слез с тебя мужик! А потом понимаю, что что-то не то… Я ведь тоже пригубил коньячку тогда. Соображал не очень. А она брыкаться начала. Встала и побежала…
– И что ты сделал? – с замирающим сердцем спросила я, ожидая услышать, как он гнался за ней с булыжником в руке или еще каким оружием.
– Ничего! Я только думал, что же делать, хотел ей денег предложить, как она упала. Видать, не до конца очухалась. Она ж не бухала никогда. А тут алкоголь и плюс этот чай с амфетаминами. Вот и вырубалась постоянно. Ну а я… Я понял, что мне конец. Того-то мужика она не запомнила и не знает, что насиловал. А я – вот он. Сажай – не хочу.
– Нашли бы следы разных мужчин, если бы она вовремя обратилась и душ не приняла, – сообщил Саша.
