Корну наскучили бесцельные разговоры с президентом. Получив вполне ясную инструкцию от английского правительства, он изложил ее во время одной из бесед. Между территорией, занятой армией Деникина, и закавказскими республиками устанавливается демаркационная линия. Она пройдет от устья реки Бзыбь до границы Сухумского округа, дальше — до границы Кутаисской и Тифлисской губерний, Дагестанской области и по берегу Каспийского моря, в шести километрах к югу от Петровска. Эта линия, за исключением спорного между добровольческой армией и Грузией округа, точно соответствовала дореволюционному административному делению Кавказа. Но суть дела была не в географии. Меньшевистскому правительству вменялось в обязанность «координировать свои действия с генералом Деникиным, доставлять ему нефть и другие припасы, не допускать проникновения этих припасов к большевикам. Невыполнение этих условий лишит правительство его величества возможности воспрепятствовать Деникину перейти к югу от этой линии».
Эти указания правительство Ноя Жордания выполнило честно и до конца. Оно не только снабжало армию Деникина припасами, но и пополняло офицерами, посылавшимися из Грузии на Северный Кавказ.
В Тифлисе распространились слухи, что англичане собираются выводить свои войска из Грузии. Напуганное этим правительство Жордания поспешило выполнить все директивы англичан — оно беспрепятственно пропускало через свою территорию эшелоны с артиллерией и снарядами, с обмундированием для добровольческой армии, вывозившимся из бывших крепостей и укрепленных пунктов Закавказья.
Армия Деникина рвалась к Москве. Никто не сомневался в том, что, одержав победу, Деникин приберет к рукам и Грузию.
— Над Грузией снова сгущаются тучи, — сказал однажды своей супруге Эстатэ. — Англичане собираются эвакуировать свои войска. Деникин не сегодня-завтра захватит Москву, и тогда нашей республике придет конец, не станет, конечно, он с нами нянчиться и любезничать.
— А кто же будет вместо англичан? — спросила растерянно Вардо.
— Говорят, берсальеры!
— Берсальеры?.. А кто это такие?..
— Ну, итальянские войска… стрелки горные… Я боготворил Германию и германскую культуру, я уважаю Англию и английскую культуру, но, слуга покорный, итальянцев и не уважаю и не доверяю им! Для чего нам нужны эти берсальеры? Далеко с ними не уедешь!
Если когда-либо в жизни мужчины живое существо проходило как тень, то тень эта безусловно девушка, такая, какую я любил тогда, когда сам был юношей (что сейчас непредставимо). Но все же самой лучшей реальностью всей моей жизни является воспоминание о той тени.
Вскоре после праздника к Корнелию зашел Миха и сообщил, что Макашвили собираются на дачу 20 июня.
— В воскресенье я, Эло и Нино собираемся во Мцхет, приглашаем тебя, — сказал Миха.
Корнелий согласился. Собраться должны были к семи часам утра у Миха.
Наступил назначенный для поездки день.
Было уже четверть восьмого. Корнелий опаздывал. Эло нервничала, ругала Корнелия, затем напустилась на мужа и Нино:
— Если бы Корнелий хоть немного нас уважал, он ночь не спал бы, но все же пришел вовремя.
Нино взглянула на часы:
— Если мы выйдем из дому даже и в половине восьмого, то еще поспеем на поезд.
— Жди! — сердито ответила Эло и воспаленными от бессонной ночи глазами с ненавистью взглянула на мужа.
Миха укладывал в рюкзак провизию. Он радовался, что едет с женой, и, стараясь ее задобрить, все делал так, чтобы поездка оказалась приятной. Надев синюю сатиновую рубаху, он подпоясался ремнем и вскинул на плечи рюкзак. В ожидании Корнелия Миха ходил по комнате и, весело улыбаясь, напевал арию из оперетты «Кето и Котэ», перефразировав по-своему слова: «Скорей, скорей поедем, поедем в Мцхет, друзья!»
— Замолчи, идиот! — прикрикнула на него Эло. — Раздражаешь своим пением. Разве с тобой и с Корнелием выберешься куда-нибудь! Небось на кутежи не опаздываете?!
— Эло, зря ты себе портишь нервы, — успокаивала сестру Нино. — Разве мы едем во Мцхет для того, чтобы ссориться?..
— Но как же с ними не ссориться! Смотри, уже половина восьмого, а его еще нет.
Когда Корнелий вошел в комнату, Нино и Эло сидели молча и как-то смущенно поглядывали на него. Он был в парусиновой блузе, круглой тушинской шапочке и в сапогах. За плечами — вещевой мешок с провизией, на груди — полевой бинокль.
Остановившись посреди комнаты, Корнелий щелкнул каблуками, приветствуя всех по-военному. Потом подошел к женщинам и поцеловал им руки. Эло недружелюбно взглянула на него:
— Оказывается, вы не хозяин своего слова.
— Но я же пришел…
— Почему вы опоздали?
— Ночью у тетки был тяжелый приступ аппендицита. Бегал за врачом. Хотели положить в больницу. Причина опоздания, как видите, основательная.
— И вы решили все-таки поехать?
— Доктора отложили операцию.
