Шофер и генерал Одишелидзе остались невредимыми. Баратов же был ранен. Шофер прибавил скорость. К месту взрыва прибежали милиционеры и обстреляли, дом, из которого была брошена бомба. Милиция оцепила весь квартал. В это время на спуске показался какой-то светловолосый маленький человек, одетый в штатское. В обеих руках он держал по маузеру. Милиционеры открыли по нему стрельбу. Отстреливаясь, неизвестный бежал к зданию цирка, стремясь обогнуть его и свернуть на берег Куры, проходивший под крутым откосом. Берег этот представлял собой пустырь, тянувшийся до самого парома и Верийского парка. Два милиционера не отставали от неизвестного. Наперерез ему с горы бежали народогвардейцы. Но вот он покачнулся и ничком упал в пыль… Когда милиционеры подняли его и отвели в ближайшую больницу, туда сейчас же прибыл начальник Особого отряда Кедия. Раненый отказался на допросе назвать себя.
— Большевик? — наклонился к нему Кедия.
— Нет. Ни в каких партиях не участвую.
— Кто помогал?!
— Никто.
— Кто дал бомбу?..
— Не бомба, а ручная граната… С фронта… сохранил… Грузия скажет мне спасибо, если эта собака убита!
— Сам ты собака! — прохрипел Кедия. — Смотреть в оба! — приказал он агентам Особого отряда.
В городе началась вакханалия арестов…
Галактион Гелашвили перешел через Верийский мост и направился к дому, в котором жил Корнелий.
После возвращения из Владикавказа он не раз уже бывал здесь.
— Ты слышал, что произошло?.. В генерала Баратова бросили бомбу, — сказал Корнелий, открывая дверь Галактиону. — Не знаешь, кто?..
— Слышал… А кто бросил бомбу — пока не знаю.
Корнелий стоял с фуражкой в руке, собираясь уходить.
— Хорошо, что я застал тебя дома, а то квартира товарища, у которого, я живу, заперта. Если ты уходишь куда-нибудь, разреши мне остаться. Хочу немного отдохнуть: всю ночь не спал. В городе — аресты, мне возвращаться домой нельзя… Ты мне и ключ оставь, до твоего возвращения я никуда не уйду.
— Ключ в дверях. Вот постель. Я скоро вернусь.
— Кроме мутаки, — сказал Галактион, — мне ничего не надо. Ты все же когда вернешься?..
— Скоро… вместе пообедаем.
— Спасибо… Это, пожалуй, ни к чему. Если хочешь, не приходи до вечера. Правда, так лучше будет, — еще раз повторил Галактион.
— Что, выспаться, что ли, хочешь?
— Нет, но только так и для меня и для тебя будет лучше.
— Ты что, стесняешься, что ли? Как тебе не стыдно, а еще сосед и вместе в одной батарее служили.
— Да нет… совсем не стесняюсь… Посплю до вечера…
— Если комната твоего товарища и вечером будет заперта, возвращайся ночевать ко мне. Помнишь, как спали на нарах в казарме? Неужели же здесь вдвоем не поместимся? — не оставлял его в покое Корнелий.
— Нет, вечером мне надо зайти к сестре Миха Пруидзе, к Маро.
— К Маро? Сколько времени уже я не был у нее. Ты ведь знаешь, мы вместе росли, привыкли друг к другу, совсем сроднились. Я тоже пойду с тобой.
— Пойдем, — согласился Галактион. Он встал, подошел к Корнелию и, расправив могучие плечи, взглянул на него. — Послушай, не говори никому, что я у тебя, — сказал он задушевным тоном. — Никому не говори — ни друзьям, ни знакомым. Слышишь?
— Понимаю. Слава богу, не мальчик и не болтливая баба. Раз сказал — значит, кончено, никто ничего не узнает. Будь спокоен, ложись спи. Если умыться захочешь, — кран в кухне.
— Знаю.
— Ну, пока, отдыхай. К вечеру буду.
— До свидания. Когда вернешься, поскребись в дверь три раза, как кошка, — предупредил Галактион. Он запер за Корнелием дверь, сунул ключ в карман, подошел крадучись к окну и осторожно оглядел улицу. Затем прикрыл ставни, опустил задвижку, снял с тахты ковер, расстелил его на полу. Вынув из кобуры наган и положив его у изголовья, он лег, но ему не спалось.
Когда Галактион зашел к Корнелию, было около трех часов дня. Теперь солнце уже клонилось к закату. Через щели в ставнях лучи его проникали в комнату и золотыми полосками ложились на противоположную стену, на двери, на пол.
Галактион оглядел полутемную комнату, книжный шкаф, картины на стене. Потом встал и подошел к письменному столу, заваленному книгами. Под тяжестью его богатырского тела половицы гнулись и скрипели. Он опустился на стул и долго сидел неподвижно. Затем стал просматривать лежавшие на письменном столе книги. В руки ему попал знакомый журнал, в котором был напечатан рассказ Корнелия «Годжаспир». Галактион перелистал журнал, придвинулся к свету и в десятый раз начал перечитывать рассказ.
Глаза Галактиона заволокло слезами. «До чего же верно описал Корнелий моего отца и его смерть… Просто удивительно», — думал он, читая рассказ. Дойдя до того места, в котором Асинэ оплакивала повешенного Годжаспира, он закрыл лицо руками и склонил голову на стол. Замелькали одна за другой мысли, картины восстания. Еще мгновение — и все смешалось. Усталость взяла свое, он забылся тревожным сном.
Его разбудил странный шорох — точно кошка скреблась под дверью. Галактион приподнял голову. В комнате было темно. Шорох повторился. Галактион встал и подошел к двери.
— Это я, Корнелий, — раздался знакомый голос.
