Стратегическая операция, проводившаяся большими массами кавалерии в чрезвычайно тяжелых условиях, неизменно успешные действия против турок прославили Баратова. Соединяя в себе полководческие способности с качествами восточного дипломата, он прекрасно ладил и с надменными представителями английского командования и с персидскими ханами, подкупая их щедрыми кушами золота. Подражая Скобелеву, он слыл «генерал-демократом», а это помогало ему ладить до поры до времени и с солдатами. Вместе с Баратовым прославился генерал Габаев (Габашвили), бригада которого входила в состав баратовского корпуса.
После окончания войны, весной 1919 года, Баратов вернулся через Индию и Константинополь в Грузию. Но это не было просто возвращение на отдых в живописном поместье на берегу моря близ Батума. Он был вызван в Екатеринодар, и там ему было поручено принять на себя урегулирование конфликта между Грузией и правительством юга России. Посредничество Баратова привело к тому, что в Екатеринодар для переговоров с грузинским правительством были посланы министр иностранных дел Гегечкори и генерал Азизашвили.
Первое совместное заседание кончилось безрезультатно, но затем Баратову при помощи английского командования в Закавказье удалось все-таки достигнуть соглашения и вплести новые лавры в венок своей славы. Миссия Баратова не ограничилась только установлением нормальных отношений с Грузией. Он добился соглашения о союзе между правительством юга России и правительствами Армении и Азербайджана.
Территория Грузии и территория, подчиненная добровольческой армии, были разграничены. Деникин условно признал независимость Грузии, а правительство Ноя Жордания гарантировало безопасность тыла добровольческой армии и обещало оказать влияние на правительства, образовавшиеся на Северном Кавказе, чтобы удержать их от борьбы против правительства юга России.
Генерал Баратов жил на Кирпичной улице в доме, предоставленном ему меньшевистским правительством. У посланца генерала Деникина был свой обширный штат — советники и дипломатические чиновники.
В это утро Баратов сидел у себя в кабинете и давал указания секретарю, полковнику Ковалеву, высокому, широкоплечему, красивому мужчине.
Коренастый, с коротко остриженной седой бородкой, пятидесятилетний генерал был сегодня в хорошем расположении духа.
В кабинет вошел адъютант Баратова и доложил:
— Генерал Одишелидзе.
По лицу Баратова пробежала самодовольная улыбка.
— Просите. Генерал Одишелидзе, — пояснил он Ковалеву, — мой друг. Мы вместе учились в Академии генерального штаба. Очень умный человек, прекрасный знаток военного дела. Без его участия я вряд ли сумел бы достигнуть соглашения между Грузинской республикой и югом России.
В кабинет вошел плотно скроенный генерал, с такою же, как у Баратова, седеющей бородкой и карими проницательными глазами. Баратов встал, пошел к нему навстречу и пожал его руку обеими руками.
— Я ждал тебя, дружище! — воскликнул он, улыбаясь. — Садись. Вы, кажется, знакомы? — обратился он к Ковалеву.
— Честь имею знать.
— Сегодня для меня радостный день, — продолжал Баратов, — цель достигнута: между нашими правительствами заключено соглашение.
— Этот день не менее радостен и для меня. Сбылось наше обоюдное желание. Это замечательное событие достойно того, чтоб как следует отметить его.
— Сейчас нам надо заняться разработкой некоторых деталей соглашения.
Баратов сразу же перешел к делу. Беседа их продлилась почти до часу дня.
Главнокомандующий грузинской армией Одишелидзе, как и другие грузинские генералы, всячески старался облегчить Баратову его миссию.
В час дня Баратов и Одишелидзе сели в автомобиль и поехали по Верийскому спуску по направлению к Плехановскому проспекту, где жил начальник штаба грузинской армии генерал Квинитадзе.
С Верийского спуска открывался вид на левобережную часть города, раскинувшуюся до самой Махатской горы.
— После Багдада наш Тифлис, пожалуй, самый красивый и большой из городов Ближнего Востока, — сказал Баратов, восхищенный живописным видом столицы Грузии, и тут же подумал: «Неужели Одишелидзе в самом деле верит, что мы примирились с независимостью Грузии и выпустим ее из своих рук?»
Стараясь скрыть улыбку, он искоса взглянул на грузинского генерала. Но Одишелидзе, словно разгадав его мысли, молча и, казалось, укоризненно посмотрел на него. Почувствовав себя неловко, Баратов собрался еще что-то сказать, но вдруг улицу потряс резкий грохот взрыва… Баратов вскрикнул и откинулся на спинку сиденья. Около машины взорвалась бомба, брошенная из второго этажа дома, мимо которого они проезжали.
