Лицом к лицу полностью

Долго еще стоял Корнелий на ступеньках вагона, наслаждаясь прохладой тихой ночи. Но вот за его спиной показалась Нино. Она была бледна, дрожала как в лихорадке. Корнелий поднялся на площадку и заключил девушку в объятия. Она прижалась к нему.

Они долго молча стояли, пока где-то в коридоре не скрипнула дверь. Нино вздрогнула.

— Прощай. Это мама, — прошептала она и быстро исчезла.

Только когда забрезжил рассвет и звезды одна за другой начали меркнуть, он вошел в вагон, отыскал свое купе и, не раздеваясь, лег на койку напротив Миха.

Корнелий проснулся рано. Вставать не хотелось. Солнце бросало лучи на висевшее у дверей летнее пальто. Это пальто Корнелий взял в дорогу у Сандро Хотивари. При взгляде на пальто сознание Корнелия стало постепенно проясняться. «Куда я еду? Где остановлюсь? Останавливаться у Макашвили — неудобно, если даже у них и найдется для меня угол. Гостиницы в Кобулетах нет. Придется поехать в Батум, к Кукури Зарандия. Ночь пересплю у него, а завтра поеду в Кобулеты. Поживу так два-три дня, а потом заберу Нино, Эло и Миха к себе в Карисмерети…»

Проснулся и Миха. Скоро Вардо позвала их завтракать. Нино выглядела еще более утомленной, чем Корнелий. Они избегали смотреть друг на друга. Эло иронически и недружелюбно поглядывала то на Нино, то на Корнелия.

Позавтракав, Миха и Корнелий вышли из купе.

— Ты ужасно выглядишь, — обратилась Вардо к дочери. — И так всегда бывает, когда ты меня не слушаешься. Простояла почти до утра у открытого окна, а теперь посмотри в зеркало, на кого ты похожа! Приляг и засни, Кобулеты еще не скоро.

— Да и Корнелий хорош! — язвительно заметила Эло.

— И о чем вы говорили всю ночь?.. — спросила Вардо.

Нино молчала.

— О звездах, о луне, о любви — о чем же еще… — продолжала язвить Эло.

Эстатэ засмеялся, Нино надулась и, улегшись на нижнюю койку, повернулась лицом к стенке. Эстатэ подмигнул жене:

— Смотри, какая вспыльчивая! Не трогай ее, а то достанется нам обоим.

Погода испортилась. Солнечное утро как-то сразу стало пасмурным. Небо заволокло тучами. Саломэ прикрыла Нино пледом.

После ночи, проведенной на ногах, у Корнелия ломило все тело, голова была точно налита свинцом. В висках стучало, будто в них вколачивали гвозди. Корнелий уснул, но спал недолго. На станции Натанеби его разбудил Евтихий. Корнелий вскочил на ноги. Головная боль прошла. Он снова почувствовал себя бодрым.

Приехали в Кобулеты. Евтихий и Шура стали выносить из вагона вещи. Погода продолжала оставаться пасмурной, дул холодный западный ветер — верный предвестник надвигавшегося дождя. Все надели пальто. Вардо беспокоилась, как бы дождливая погода не затянулась, что в этих краях случается часто.

Корнелий стал прощаться с Нино.

— Я этим же поездом поеду в Батум, переночую у Кукури Зарандия, а завтра утром буду у вас. Так будет лучше.

Нино согласилась с ним. Раздался второй звонок. Корнелий раскланялся с Эстатэ и Вардо.

— Куда вы? — удивилась Вардо.

— У меня дело в Батуме. Завтра вернусь.

— Завтра Эстатэ тоже должен быть в Батуме. Поехали бы вместе, если у вас есть там дело.

Вардо не особенно настойчиво уговаривала Корнелия остаться. Поезд тронулся. Корнелий не спешил садиться, и только когда длинный состав набрал скорость, он ловко вскочил на ступеньки последнего вагона.

Евтихий, Миха и Шура взяли вещи и направились к выходу в город. За ними последовали остальные. Только одна Нино осталась на перроне, провожая взглядом Корнелия. Поезд стал скрываться за поворотом. Тогда Корнелий повернулся всем телом в сторону моря и, увидев Нино, приветно помахал ей кепкой. Она подняла руку и улыбнулась.

— Смотри, все еще прощается со своим Корнелием, а на нас ноль внимания, — недовольно заметила Вардо, обращаясь к Эло.

— Совсем потеряла голову, — злорадно подхватила Эло.

Евтихий нанял три экипажа. Первый из них заняли Эстатэ и Вардо, во втором разместились Нино, Эло, Миха и няня Саломэ, третий предназначался для вещей и Евтихия с Шурой. От станции до дачи надо было проехать два километра.

Счастливее всех чувствовал себя, восседая на вещах, Евтихий: он недавно женился, и поездка в Кобулеты была для них как бы свадебным путешествием. Евтихий радостно улыбался. Он лихо надвинул на лоб папаху и тонким, как у женщины, голосом пел гурийские песни: «Али-паша нам изменил и в Квирикети нас завлек» и «В Чакву я вошел с гудящим рогом». Извозчик-гуриец, услышав родные песни, улыбнулся и стал вторить. Шура звонко смеялась.

— Так у нас казаки поют, — заметила она.

— Ишь как веселятся Евтихий и Шура, — улыбнулась няня Саломэ.

— Это они свадьбу справляют, — усмехнулся Эстатэ.

— Завидую. Море им по колено, — вздохнула Вардо.

Эстатэ неожиданно сделался серьезным.

— Ты не замечала, — обратился он к жене, — как будто у Евтихия не все дома?

— Нет, просто он веселый, беззаботный человек. Любит пить, петь и танцевать.

— Как и все южане, — заметил с досадой Эстатэ, но Вардо не обратила внимания на глубокомысленное замечание мужа.