Счастливо улыбнувшись, она посмотрела на картину, висевшую над письменным столом. Это была любимая ее картина. На ней были изображены река и мостки, уходившие метра на два-три от берега, — для рыбаков или купающихся. На мостках сидела девочка лет пяти-шести, только что выкупавшаяся. Ее голенькое пухленькое тельце очаровывало невинностью и трогательной чистотой. Над головой у девочки кисточкой торчали собранные в косичку и перевязанные лентой волосы. Пухленькие ножки она свесила с мостков. Рядом с девочкой, тесно прижавшись к ней, — ее верный и неразлучный друг, пойнтер. Он опустил хвост и кончиком его касается воды. В воде видно его отражение. Пес сидит, держа корпус прямо и гордо подняв голову. Он разглядывает противоположный берег. Место это очень напоминает пригородную часть Тифлиса — Дидубе, где сады спускаются к самой Куре. Девочка тоже жмется своим голеньким нежным тельцем к пойнтеру и что-то шепчет ему на ухо. Под этой картиной подпись, сделанная художником, — «Друзья».
Нино не может смотреть на эту картину равнодушно. Вот и сейчас она разглядывает ее и мечтает о такой же чистой и простой, бескорыстной, задушевной дружбе. Для Нино эта картина с недавних пор стала аллегорической. В образе умного и верного пойнтера ей представляется Корнелий, а в маленькой, простодушной и доверчивой девочке она видит себя. Сравнение своего возлюбленного с пойнтером она никак не считала оскорбительным для Корнелия. Но, зная его самолюбивый и гордый характер, не стала рассказывать ему, какая аллегория рисуется ей, когда она смотрит на эту картину. Да простится ей это сравнение! Ведь хорошо известно, что влюбленная женщина часто позволяет себе сравнивать предмет своей любви бог знает с чем и доходит в этих сравнениях до умилительной наивности.
Бедная Нино! Разве виновата она в том, что эти страшные слова в стихотворении Корнелия — о груди, обожженной кровью, — так растревожили ее? Вспоминая их, она впадала в такую безнадежность, что жизнь казалась ей совершенно бесцельной. Она думала о Корнелии: «Какой он странный». И о себе: «Как трудно, оказывается, стать женой писателя!» Но, к сожалению, девушкам, подобным Нино, в ее возрасте, да и женщинам постарше и поопытнее очень уж импонирует быть женой писателя. И многие из них обманываются. Обманывалась и Нино. Она с затаенной печалью вспомнила слова, сказанные как-то Корнелием:
Нино понимала, что этими строками из стихотворения Бараташвили Корнелий хотел ей поведать о своей неразделенной любви, об одиночестве, на которое, как ему казалось, он обречен еще со дня рождения. Но подобные пессимистические излияния являлись скорее результатом его увлечения поэзией, артистической рисовкой. Нино же принимала их за чистосердечную исповедь его души. Несмотря на то, что она мечтала о верном, послушном, спокойном муже-друге, все же ей нравились странности Корнелия. Она жалела его, думая, что он действительно одинок. Ей казалось, что он отмечен печатью обреченности, и ее все сильнее тянуло к нему.
Может ли быть что-нибудь более прекрасным и более возвышенным, чем солнце, луна, звезды, земля и море?
В конце августа Эстатэ съездил в Кобулеты и снял дачу на берегу моря. Пятого сентября туда выехала его семья. Ее провожали Миха и Корнелий.
На город опустился вечер. Корнелий стоял у открытого окна вагона и смотрел на горы, окутанные сумеречной мглой. Вот уже остались позади Дидубе и дидубийская церковь. Корнелию вспомнилась старинная песня о царице Тамар:
И он еще раз оглянулся на Тифлис. На отвесном склоне горы Мтацминда, словно гнездо ласточки, белел храм святого Давида. Обитель как бы погрузилась в глубокое раздумье и взирала с горы на раскинувшийся внизу город, на Куру, на древний Сионский собор, на Метехский замок, на развалины крепости Нарикала, когда-то защищавшей Тифлис…
Корнелий мысленно повторял врезавшиеся в память строки стихотворения Акакия Церетели:
Всякий раз, когда ему приходилось покидать Тифлис, он испытывал тоску, тоску расставания, тревожное опасение — а вдруг он навсегда разлучается с любимым городом.
