Поезд пришел в Тифлис утром. Наступал жаркий день. Корнелий очень удивился, когда увидел на перроне Эло и Нино. Оказывается, они приехали тем же поездом. Отойдя в сторону, они растерянно оглядывали торопившихся к выходу пассажиров. Больше всего среди них было крестьян с корзинами, мешками. Обгоняя друг друга, они спешили на рынок.
Отвернувшись от Эло и Нино, Корнелий, медленно, с напускной сосредоточенностью прошел к выходу. Сестры заметили его. Обида была написана на их бледных, утомленных лицах. Нино смотрела вслед Корнелию до тех пор, пока он не скрылся из виду.
Когда перрон опустел, Нино и Эло позвали носильщика и отдали ему свои чемоданы. На вокзальной площади наняли извозчика.
Фаэтон остановился на Боржомской улице, перед домом, в котором жила Эло.
В темной, наглухо закрытой комнате было очень душно. В одном из ее углов лежали свернутые рулонами ковры. На тахте возвышались тюфяки и подушки, покрытые ситцевой тканью. После бессонной ночи, проведенной в душном вагоне, сестры чувствовали себя совершенно разбитыми. Нужно было почиститься, умыться. Но Эло сняла с тахты тюфяк, расстелила возле самой двери и опустилась на него как подкошенная, прислонившись спиной к стене.
— Что это ты? — спросила Нино.
— Устала… спать хочется до смерти, — ответила Эло, едва сдерживая слезы.
— Потом отдохнем, сначала надо привести себя в порядок.
На балконе появилась соседка Эло. Она заглянула в открытое окно и приветливо улыбнулась.
— Ой, Эло, дорогая, уже вернулась! Как отдыхали? Воображаю, как прелестно там, у моря! Я так мечтаю туда поехать… Но вы не очень-то поправились…
— Да, не очень…
У окна собрались и другие соседи. Начались утомительные для Эло расспросы и реплики.
— Почему так быстро вернулись?..
— Так… по делу спешному…
— А у нас пока еще жарко. Утром ничего, а часа через два уже нечем будет дышать…
— Что вы говорите!..
— Места себе не находим… Очень измучились этим летом.
— А в Кобулетах всегда ветерок с моря…
— Что нового в Батуме?
— Мы не были там…
— А где Миха?..
— В Карисмерети, у Корнелия…
Наконец терпение у Эло иссякло.
— Мы собираемся в баню, — заявила она соседкам, извинилась и захлопнула окно, прикрыв его ставнями.
В комнате стало совсем темно. Эло чуть приоткрыла дверную ставню и опять бессильно опустилась на тюфяк. Нино присела рядом. Сидели обе в одинаковых позах, обхватив руками голые колени и упершись в них подбородками.
В простеньких ситцевых платьях сестры очень походили сейчас на сирот, всеми покинутых, не знающих, куда деваться. Печальные и молчаливые, сидели они в темной, неуютной комнате и, казалось, не замечали друг друга, занятые каждая своими мыслями. Солнечный луч, проникший через приоткрытую ставню, проложил золотую дорожку. В ярко освещенной полосе, словно мошки, кружились мириады пылинок, и, подобно им, роились обрывки гнетущих мыслей…
— Какой хаос! — вырвалось неожиданно у Нино.
— Где? — спросила Эло, оглядывая комнату.
— У меня в голове…
— Опять начинаешь ныть.
Нино промолчала. Ей припомнилась сегодняшняя встреча с Корнелием. «Нарочно отвернулся…» — подумала она. Тишина действовала на нее удручающе.
— Долго мы еще будем так сидеть? — не выдержала Нино. — Точно в темнице…
— А куда торопиться? Давай лучше поспим.
— Быть может, вся наша жизнь — сон.
— Не философствуй, пожалуйста.
— Хочется уснуть навеки.
— Глупости говоришь!
— А если впереди никакой цели?
— Кажется, мы наметили себе цель.
— Какую?
— Начать новую жизнь. Я очень даже одобряю твое решение поступить на медицинский факультет, а мне хочется стать учительницей. По-твоему, это не цель? Забудем и Миха, и Корнелия, забудем все, что было.
— И все же это не настоящая жизнь.
— А что же делать, повеситься, что ли?
— Не знаю. Ничего не знаю, ничего не хочу…
— Быстро, однако, ты сдалась. Где же твоя гордость, где твое самолюбие?.. Забудь праздные, романтические мечты. Меня погубила живопись, тебя — музыка и поэзия. А в общем довольно нам витать в небесах, спустимся лучше на землю и подумаем по-настоящему о себе. Давай будем с сегодняшнего дня свободными, серьезными женщинами.
— Какая уж там свобода… — как бы про себя промолвила Нино.
Эло не ответила: она спала.
В дверь тихо постучали. Нино вышла в прихожую.
На пороге стоял Миха. Нино безучастно взглянула на него и вернулась в комнату. Села на постель, приняв прежнюю позу, — обхватила руками колени и задумалась. Густые черные волосы волнами ниспадали на ее обнаженные плечи.
«Нарисовать бы ее. Какая прекрасная тема!» — восхищался Миха.
В это время проснулась Эло. Медленно, будто не веря своим глазам, она приподнялась и несколько секунд в упор смотрела на мужа.
— Убирайся! — неожиданно крикнула она. — Убирайся вон, я тебе больше не жена! Не желаю тебя видеть. Довольно мне обивать чужие пороги, шляйся теперь ты, бродяга! Пришли кого-нибудь за своими вещами…
— Эло… — взмолился Миха.
— Ни слова! Как ты смеешь?! Уходи, не то… — Эло вскочила с постели.
Миха поспешно покинул комнаты. Он поплелся к родственникам, жившим на другом конце города.
