Мито и Корнелий оглянулись. Со стороны Соборной площади к ограде, возле которой они оборонялись, бежали несколько человек с винтовками наперевес. Они уже были готовы вонзить штыки в спину упорно отбивавшимся друзьям, но те успели отскочить от ограды и бросились к зданию Первой мужской гимназии. За ними вместе с сотрудниками Особого отряда бежал и Васо Маруашвили. Стрелять в толпе агенты не решались. Наперерез Мито и Корнелию спешили народогвардейцы.
Видя, что Корнелию бежать трудно, Мито остановился.
— Нет, нам не уйти, — сказал он. — Отдай револьвер Васо…
И в тот же момент Маруашвили, якобы пытаясь задержать Корнелия, схватил его за пояс и незаметно вытащил у него из кармана браунинг.
— Руки вверх! — крикнул один из народогвардейцев.
Мито и Корнелий подняли руки. Их обыскали и повели к Ермоловской улице, где у верхней ограды собора стоял грузовик с арестованными.
Шофер включил мотор, и грузовик помчался вверх по Ермоловской. Потом свернул на улицу Петра Великого, через несколько минут миновал мост, преодолел подъем и взял направление к Метехскому замку.
Привратник распахнул железные ворота, и грузовик въехал во двор тюрьмы…
Ко мне приходят глупые и умные люди, со светлым умом и имеющие ограниченный ум, дети, юноши, пожилые и старики. Все они рассказывают мне о том, что находится у них в душе и сердце, говорят мне о том, о чем они думают, как они живут и действуют, что они благодаря своему жизненному опыту приобрели. Я же обязан все это схватить и пожинать то, что другие за меня посеяли.
Весть об аресте Корнелия быстро облетела его родных, знакомых и друзей. Его родственники были удручены обрушившимся на них несчастьем. Знакомые по-разному восприняли этот арест и участие Корнелия в первомайской демонстрации.
— У этого писателя Мхеидзе, — говорил в редакции журнала «Мечи» поэт Рафаэл Ахвледиани, — интересная биография: романтическая любовь и увлечение спортом, фронт, ранение в клубе, политическая борьба, а в заключение — арест и тюрьма.
— Да, да, — согласился с Ахвледиани Теофил Готуа.
— Жаль только, если этого молодого человека расстреляют или повесят, — процедил Платон Могвеладзе.
— Ну что ж, — ухмыльнулся Готуа, — зато перед казнью он, быть может, осчастливит нас каким-нибудь шедевром, подобно Франсуа Вийону. Помните эти гениальные, полные презрения к смерти слова: «И сколько весит этот зад, узнает завтра шея»?
Леонард Табатадзе вспылил:
— Не понимаю, как можно делать подобные сравнения?! Франсуа Вийон и — Корнелий Мхеидзе!
— А что ж тут такого? — вступился за Готуа Ахвледиани.
Готуа подлил еще больше масла в огонь:
— Не только с Вийоном, но и с Артюром Рембо у него много общего.
— Ну, ты просто невежда! — снова вспылил Табатадзе. — Сравниваешь безвестного провинциального беллетриста, не выезжавшего никуда за пределы Грузии, подражающего народникам, с неукротимым странником и поистине гениальным поэтом Артюром Рембо. Ведь Артюр Рембо объехал весь мир, он был солдатом голландской армии, контролером стокгольмского цирка, антрепренером на Кипре, купцом в Хараре, в Африке и… Рембо, оплакавший в своем «Пьяном корабле» все человечество, и Корнелий Мхеидзе, — да что тут общего!
Теофил Готуа растерянно пожал плечами:
— Лучше бы я не заикался о Франсуа Вийоне. Я ведь только одно сходство имел в виду — что и тот и другой кончили тюрьмой, а ты целую проповедь мне прочел.
В семье Макашвили все со злорадством говорили об аресте Корнелия. Общее мнение сводилось к тому, что «так ему и надо», что «туда ему и дорога». Только одна Нино не разделяла общего мнения. Объятая страхом за жизнь Корнелия, она готова была на любую жертву, лишь бы выручить его.
Позже других об аресте Корнелия узнала Елена. Эту весть сообщила ей по телефону Вардо Макашвили, когда у Микеладзе уже отобедали и Катя, убрав со стола, ушла на кухню. Только теперь Елена поняла, почему Дата сидел сегодня почти не притронувшись к еде. Он со своим заместителем, инспектором Димитрием Джанелидзе, водил старшие классы гимназии на первомайскую демонстрацию и, возвращаясь домой, узнал об аресте Корнелия. Однако он не решился сказать об этом жене.
Выслушав Вардо, Елена вскрикнула и громко зарыдала. Дата молчал, выжидая, пока она несколько успокоится.
— Да, удружил нам твой племянничек, попали мы в историю!
— А мы-то при чем? — сквозь слезы спросила Елена.
— Как при чем?! Как будто Корнелий не наш родственник! К тому же он и живет у нас.
— Ну и что же?
— Говорят, Рамишвили рвал и метал, когда узнал, что Корнелий и Мито избили агентов Особого отряда и милиционеров. Кричал на Кедия: «Как ты допустил до этого? Почему твои люди там же, на месте, не прикончили этих мерзавцев?!»
