И чем больше выдвигал Дата непреодолимых препятствии к освобождению Корнелия, тем настойчивее становилась Елена.
— Можешь не считать меня своей женой, если к приезду Терезы Корнелий не будет дома, — заявила она решительно.
— Что ж, — пожал плечами Дата, — вы, Мдивани, особенно женщины, все с практической жилкой, вам все удается. И ты такая, и Тереза…
— Да, и потому что я именно «такая», мы еще не умерли с голоду. Разве прожили бы мы на твое жалованье больше недели? Только благодаря моей изворотливости да практичности мы, слава богу, кое-как перебиваемся.
Дата не стал больше спорить с женой.
3 мая после обеда к Елене пришли Сандро Хотивари и Кукури Зарандия. Немного позже зашла Маро Пруидзе.
Сандро никак не хотел верить, что Корнелия арестовали за участие в демонстрации.
— Удивляюсь, что общего у Корнелия с большевиками? — недоумевал он.
— Чего тут удивляться? — сразу же возразил ему Кукури. — И Корнелий, и я тоже, и многие другие не сомневаемся, что будущее принадлежит Советской России, что правда и сила на стороне большевиков. Кто только не помогал деникинской армии, чего только не предпринимали против большевиков великие державы — всей контрреволюции пришел бесславный конец.
— Это не ты, не Корнелий, а трусливый обыватель говорит в вас, — раздраженно бросил Сандро.
— Не говори так. У Корнелия мужества, пожалуй, побольше, чем у нас с тобой, — вступился за друга Кукури.
— Значит, он просто заблуждается, — заявил Сандро. — Я не вдаюсь в проблемы революции, не льщу себя никакими иллюзиями, но в одном я убежден твердо — в Грузии никогда не будет советской власти.
— Почему ты в этом уверен? — спросила Маро.
— Потому что союзники не настолько слабы, чтобы уступить Баку и Батум Советской России, — резко ответил ей Сандро.
Спор между Сандро и Маро принимал острый характер. Елена решила его прекратить.
— Беда с вами, — как ни соберетесь, только и разговоров у вас, что о политике. Довольно спорить. Лучше посоветуйте, как освободить Корнелия, к кому обратиться за помощью?
Ни Сандро, ни Кукури ничего не смогли ей посоветовать.
Елена несколько минут смотрела на них вопрошающе, ждала, что они ответят.
— Так вот всегда бывает, — сказала она печально. — Бедный Корнелий, он каждому готов был помочь, а ему никто… И какого-то Мерабяна, помню, освободил он от заключения, и твоему брату, — она посмотрела на Маро, — тоже помог…
Маро покраснела и опустила голову.
Вечером 3 мая в Народном доме в полном составе собирается меньшевистское правительство, захватить которое легко с помощью надежных воинских частей.
Тифлисское военное училище занимало почти целый квартал. Главный трехэтажный корпус выходил на Плехановский проспект. С обеих сторон к нему вплотную примыкали жилые дома. Внутренний двор училища был обнесен высокой стеной, доходившей до самого каменистого обрыва у Куры. С Плехановского проспекта войти во двор можно было через большие железные ворота. В противоположной стороне двора другие ворота выходили на Великокняжескую улицу. На углу этой же улицы и Пастеровской стояло одноэтажное здание Пастеровского института. Пастеровская улица вела к высокому берегу Куры. Отсюда спускалась лестница к парому.
Здание и двор училища охранялись часовыми — никто из посторонних не мог проникнуть на его территорию.
Начальник училища полковник Георгий Чхеидзе, некрасивый, смуглый, коренастый человек, был опытным офицером, участником первой мировой войны, имевшим много боевых наград, в том числе офицерский георгиевский крест. На западном фронте Чхеидзе командовал дивизией, входившей в корпус генерала Квинитадзе. Поэтому, как только правительство назначило Квинитадзе помощником командующего войсками, он пригласил полковника Чхеидзе занять должность начальника военного училища. Квинитадзе и Чхеидзе занимали в одном из корпусов военного училища смежные квартиры.
Как начальника училища, так и курсовых офицеров генерал подобрал из числа лично ему известных офицеров. Все они служили в царской армии и воспитывали юнкеров на ее традициях. В училище была введена строгая дисциплина, юнкеров муштровали, накладывали взыскания за малейшую провинность. Самое серьезное внимание уделялось строевой подготовке.
Подъем происходил в шесть часов утра. После уборки и завтрака юнкера занимались в классах. Теоретические занятия сменялись строевыми, практическими стрельбами, изучением, материальной части винтовки, пулемета, пушки. Часто выходили в поле на тактические учения.
Особенно трудно приходилось юнкерам артиллерийского отделения. Здесь более обширной была программа по математике, много времени отнимали уход за материальной частью орудия и обучение уходу за лошадью.
