неслись от ворот до ворот,
и женщина шла без жакета,
кричала — Победа идет!—
И, стиснув руками упрямо
тугие перила крыльца,
о чем-то заплакала мама,
привыкшая жить без отца.
Я помню тот день потому лишь,
что вечером этого дня
средь старых бревенчатых улиц
отец мой окликнул меня.
Мне даже теперь это снится,
как в тот незапамятный год
отцу разрешил отлучиться
домой оборонный завод,
как следом за ним я бежала
и в комнату нашу вошла,
и мама подушки взбивала,
и мама лепешки пекла,
смеялась то громко, то робко,
о том говорила, о сем,
но стыла в тарелке похлебка,
отец мой уснул за столом,
и мать улыбалась все шире
и куталась в старую шаль…
Шли танки Т-34
в тревожную, в трудную даль.
<p><emphasis>ЮРИЙ ВОРОНОВ</emphasis></p>В блокадных дняхМы так и не узнали,Меж юностью и детствомГде черта?..Нам в сорок третьемВыдали медалиИ только в сорок пятом —Паспорта.И в этом нет беды.Но взрослым людям,Уже прожившим многие года,Вдруг страшно оттого.Что мы не будемНи старше, ни взрослее,Чем тогда.* * *Опять война,Опять блокада…А может, нам о них забыть?Я слышу иногда:«Не надо,Не надо раны бередить.Ведь это правда, что усталиМы от рассказов о войнеИ о блокаде пролисталиСтихов достаточно вполне».И может показаться:ПравыИ убедительны слова.Но даже если это правда.Такая правда —Не права!Чтоб сноваНа земной планетеНе повторилось той зимы,Нам нужно.Чтобы наши детиОб этом помнили,Как мы!Я не напрасно беспокоюсь,Чтоб не забылась та война:Ведь эта память — наша совесть.Она,Как силы, нам нужна…<p><emphasis>ВЛАДИМИР ГОРДЕЙЧЕВ</emphasis></p><p><emphasis>КОГДА СТОЯЛА НОЧЬ</emphasis></p>Брезжит свет. За стол усаженпарень.Хлеба нет. Зима. Сорок второй.Кипяток в казанчике заваренвишенья пахучею корой.Ничего не знающего к чаю,кроме сахарина одного,я во тьме почти не различаютоненького мальчика того.Язычок коптилочный чадает.Мать, огонь оставив сыну, спит.Чай забыв, он Пушкина читает,не единым чаем жив и сыт.Наше войско держится у Дона.Книжек нет. Спалили. Лишь однав целости. О подвигах Гвидоная читаю сказку у окна.На окне мешок распялен глухо.Приоткрыть и думать не моги!С улицы — скрипучие — до слухапатрулей доносятся шаги.Пушкина читаю у оконца,прислоняясь к слабому лучу.С Пушкиным: «Да здравствует!..»—о солнцеи о тьма: «Да скроется!..»—шепчу.Стужею, удержанной за дверью,мой не нарушается уют.С Пушкиным светло и свято верюв то, во что поверить не дают.Темень оккупации. Но светане отнимут. Ночь не столь темна,если в ней, хотя б из гильзы,где-точистая лампада возжена.<p><emphasis>АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ</emphasis></p>
