В полк стало поступать обмундирование, вооружение, лошади и фураж. Каждый день новобранцы с Алтая, Красноярска, Новосибирска и Омска пополняли полк, все в основном были из сельских мест, знающих и умеющих обращаться с лошадьми. Ежедневные занятия по боевой и конной подготовке проходили в усиленном режиме: с утра до обеда будущие кавалеристы отрабатывали посадку, удержание равновесия при разных движениях лошади: рысь, галоп, карьер и аллюры, различные способы управления лошадью. Нужно было, не только научится правильно сидеть на лошади, но и найти контакт с ней, для точного и правильного управления ей. После обеда проходили стрельбы на скаку и лежа с седла: лошадь должна была привыкнуть к выстрелам, чтобы потом в бою не испугалась. Это оказалось целой наукой, но мужикам от сохи было чуть проще, чем городским, улучшить свои навыки верховой езды, поэтому Леонтий через две недели уже плотно сидел в седле на своем коне по кличке Седой. Седой был резв, смел, послушно и четко выполнял команды, даже на стрельбу почти не реагировал, воспринимал как само собой, казалось, что он родился, чтобы быть кавалерийским конем и именно у Леонтия. Они научились так понимать и дополнять друг друга, что даже новый командир полка майор Романовский, на днях прибывший в полк из госпиталя, при осмотре прохождения занятий подъехав к группе всадников, завел разговор:
– Я, командир полка, майор Романовский.
Рядом с Леонтием гарцевали, на разгоряченных после скачек лошадях, от которых шёл пар, несколько всадников-красноармейцев, с которыми он уже хорошо подружился. Мужики были почти его возраста и такие же деревенские, спокойные и рассудительные, как и он: один земляк с соседней деревни Старообинцево – Бахарев Иван, двое со Змеиногорского района – Алексей Обидин и Матвеев Яков, и один – новосибирец Гриша Меньшиков.
– Красноармеец Гуляев.
– Красноармеец Бахарев.
– Красноармеец Обидин.
– Красноармеец Матвеев.
– Красноармеец Меньшиков.
– А как Вас величать-то, красноармейцы?
– Меня Леонтий, а это Иван, Алексей, Григорий и Яков.
– Хорошо, запомню.
И обратился к Леонтию:
– А ты, боец, похоже, прирожденный кавалерист? И конь у тебя добрый, понятливый!
– Да, товарищ майор, Седой молодчина! А я просто служил немного в кавалерии, ещё в Гражданскую, ну и в деревне всю жизнь на лошадях. А тут прямо наука! Вот мы её с сотоварищами и изучаем.
– Ну, что ж, хорошо, осваивайте науку, бойцы, пока время есть и на фронт ещё не едем, в бою поможет, там учиться некогда будет…Там стреляют… Вижу вас постоянно вместе, это правильно, научитесь чувствовать друг друга, то и в бою будет легче. А сейчас главное Вам запомнить, бойцы, что сегодня не Гражданская война, она сейчас другая, механизированная. Поэтому шашкой махать не часто придется, а коней надо использовать для быстроты передвижения, как при преследовании врага, так и в рейдах по тылам, а может когда и при отступлении для перегруппировки и накопления сил. В общем, учитесь лавировать и думать, думать… Я в госпитале до этого дошёл.
– Ясно, товарищ майор, учтём.
– Ну, вот и добре!
Майор ушёл. Мужики спешились, привязали коней к веткам деревьев, присели кружком, достали кисеты и свернули самокрутки. Некоторое время курили молча.
– Вон оно как, мужики, майор уже и в госпитале успел побывать, а всего три месяца война-то! Прёт немчура. Видимо на границе служил.
– А у нас в деревне, жена написала, уже на троих похоронные письма пришли.
– Надо нам друг дружки держаться, майор правильно сказал. Может и прорвёмся!
– Прорвёмся, обязательно прорвёмся. Ладно, покурили и вперед, – Леонтий молодцевато вскочил на коня, пригладил густые волнистые волосы, лихо водрузил фуражку и рванул с места в карьер, ему как-то легче стало после разговора с майором, уверенности, что ли он ему добавил, снял камушек, торчавший где-то посреди груди…
