Лёшик подхватил наши тележки и снял с Катьки дурацкую широкополую шляпу, которую та откопала в секонде за двести рублей. Мы скинули обувь, оставшись в носках и расцеловались – щедро, по три раза. Катька схватила Лёшку за задницу, а тот нежно на неё шикнул – все же видят! Секс тут был под запретом. Гоча сделал вид, что ничего не заметил, всунул мне в руки поднос с пиалами и раскрыл дверь в кабинет.
– Давай, давай, поторапливайся.
Я не хотела заходить в комнату к Бате одна и оглянулась на Катюху. Той, видимо, нечего было боятся. Она была чиста. Не считая того, что она висела на Лёшике.
– Габу завезли? Оставь мне пару граммчиков. Пол шишечки. Ну пожалуйста, Лёшик!
Я выдохнула и постучалась. Спаси и сохрани.
Топчан был плотно набит народом – пришли практически все участники чатика. Нас было под тридцать – те, кто прошёл реабилитацию, работал на Батю, но всё ещё «были взяты на карандаш».
Батя поманил меня. Я подошла. Он крепко взял меня за руку, внимательно заглядывая за зрачки.
– Подарок как? Зашёл?
– Ага.
Долго рядом с Батей я находиться не хотела. Даже если ты был чист, рядом с ним поднимался предательский трепет. Типа того, как в магазине с бдительными прилипчивыми охранниками. Если за тобой ходят, сам начинаешь волноваться – а уж не спёр ли я что-то? Я не хотела углубляться в подробности неудавшейся вечеринки с родственниками, развернулась и пошла целоваться со всем нашим табором.
Катюха с Лёшиком расставляли пиалы, Гоча разливал всем свежезаваренный зелёный чай, начиная с Бати. Хотя тому было не больше сорока, он считался старшим. Авторитет у него был непререкаемый – получив в двадцать лет восемь лет колонии за сбыт, вышел через пять по УДО. И хотя сначала не смог без образования встроиться в «нормальную жизнь», взял всё в свои руки, женился, построил дачу и организовал со своей семьей всю эту вакханалию, позволяющую выйти из мира наркоманских грёз в мир обывательский. Говорили, что на Рождество к Бате приезжали подарки со всего мира от благодарных спасённых: от Бурятии до Аргентины.
– Батя, я могу на выходных к матери сгонять? У неё юбилей.
– Езжай. Заодно откроешь купальный сезон.
Гоча был из Абхазии. У родителей был большой дом, постояльцы, своё хозяйство в посёлке у моря. Туристы часто искали приключения – Гоча возил их по горам на своей Ниве. Иногда туристы искали не дикую природу, а чего-то более мозговыносящего. Как говорил сам Гоча, гостеприимство у него в крови и он хотел быть уверен, что поставляет лучший стаф. Жене это не понравилось – и она подала на развод. В Москву Гочу отправили узнавшие о зависимости братья – посчитали, что реабилитация у Бати выйдет выгоднее, чем окончательно похоронить семейную репутацию.
– Что дарить маме будешь?
– Она контейнеры хотела. Для продуктов, вакуумные.
Батя достал кошелёк и отщипнул пятнадцать тысяч.
Гоча сглотнул:
– Это много.
– Билет туда-обратно плацкарт тысяч десять же? Всё подорожало. Цветы ещё купи. А чек на билеты и подарки в вотсап кинь. Проверю.
Рядом со мной пыхтела Татьяна Николаевна. Видно, что тоже хотела что-то попросить. Ей было дискомфортно вот так всё вываливать, при всех – всё-таки, бывшая учительница литературы.
– А я вот платье себе хотела бы приобрести.
Все мужчины заинтересовано оглянулись. Татьяне было сорок три, но из-за отрыва после смерти мужа она высохла и выцвела, как дегидрированный фрукт. Нафига ей платье?
– Поправилась – старые подмышками давят. На рынке хорошие за две тысячи видела, из Узбекистана везут.
Батя просканировал руки Татьяны Николаевны. На них действительно появилось какое-то подобие мяса.
– Хорошо выглядишь, Тань. На человека стала похожа.
Костик – самый старший из нас, бывший менеджер государственной компании, хохотнул:
– В общий чат кидай фотки, заценим.
Батя хрустел налом, раздавая то пятьсот, то три тысячи. И записывал, всё записывал в большую тетрадь формата А4. Эспандер, кроссовки, визит к аллергологу, беруши. Каждая трата была под контролем – и сразу заносилась в табличку.
Я почувствовала его заинтересованный взгляд на себе – типа неужели мне, молодой девчонке, когда весь мир просыпается, цветёт и пухнет от витальности, ничего не нужно в этом бойком мае? Но мне правда нужна была только пополненная «тройка».
Я пыталась не заснуть, рассматривая комнату. За год тут ничего не поменялось: также душно, на стене бумажная растяжка «Честны с собой – чисты душой», христианские покемоны, то есть, простите, иконы, рамки с благодарностями и фотками новообразовавшихся семей. Все с большими глазами, втопленными в исхудавшие тела. И младенцы – редко розовощёкие, чаще с синяками, торчащими рёбрами, будто вопрошающие – какого чёрта эти нарики распочковались? Можно мне обратно?
– Бать, а можно на Катьке женится?
Я подавилась чаем. Все обернулись на Лёшика. Вот и следующие кандидаты на украшение стены. Та-дам. В голове я сразу стала прокручивать – кого мне подселят, если Катя съедет. Хоть бы не Татьяну Николаевну
Батя хитро прищурился.
– А сама Катька что думает?
