Он вошел в кухню, не слишком понимая, кого надеется увидеть. Красавицу в старомодной белой ночной рубашке? Или одетых в белое санитаров, которые увезут его в психушку?
Ни того, ни другого на кухне не оказалось. Спиной к нему стояла полная женщина средних лет. У нее были широкие плечи, которые, однако, не могли соперничать с необъятными бедрами, и никакого намека на талию. Из-под белой униформы торчали коротенькие ноги, обутые в не слишком красивые белые туфли на шнурках, по-видимому, удобные. Голова женщины была покрыта платком с кружевной оборкой, из-под которого выбивались блеклые каштановые волосы. Роуэн подумал, что это санитарка. Может, санитары в белом уже увезли его в больницу, а ему кажется, что он в особняке Ламартин?
Женщина повернулась и ахнула, увидев полуодетого растрепанного Роуэна. Не выпуская вилку, она прижала руку к пышной груди.
– Святая Мария! – воскликнула она. – Как вы меня напугали!
Роуэн одновременно подметил несколько деталей. Женщина говорила на местном диалекте, у нее было симпатичное лицо, и, судя по всему, она только что побывала на мессе. Иначе, зачем бы ей надевать платок?
– Извините… Я не хотел пугать вас. Почувствовал запах кофе… – объяснил он, считая, что это достаточный повод оказаться на кухне. Он чувствовал разочарование и недовольство самим собой. Неужели он действительно рассчитывал найти здесь женщину в белой рубашке? Может, она просто почудилась ему, так же, как запахи розовой воды и дыма? Нет, и запах роз, и запах дыма были реальны. И женщина была реальна – кот тоже видел ее. Роуэн не знал, успокаивает или пугает его данный факт.
– …Этта Ли Фонтено.
Роуэн продолжал думать о своем.
– Я экономка. Прихожу по понедельникам. Доктор Белл сказал, что вы будете здесь жить, – женщина махнула рукой в сторону плиты. – Я подумала, что вы не откажетесь от завтрака.
– Не стоило беспокоиться, – произнес Роуэн и представился: – Меня зовут Роуэн Джейкоб.
– Никакого беспокойства, мистер Джейкоб. Мне нравится смотреть, как мужчины едят. У меня самой три сына, и ни один из них не весит меньше двухсот фунтов.
Когда она жестом пригласила его за стол. Роуэн не отказался.
– Садитесь, а я буду ухаживать за вами. Тут невесть откуда появился кот и принялся крутиться возле толстых ног экономки.
– Кыш! – завопила она, размахивая полотенцем перед мордочкой зверька.
Кот отпрыгнул и попытался спрятаться за Роуэном. Тот чувствовал какую-то странную привязанность к животному, возможно из-за того, что они вместе пережили накануне. Роуэн нагнулся и почесал кота за ушами. Вопреки своей всегдашней настороженности, кот потерся мордочкой о руку Роуэна, словно после событий этой ночи признал его.
– Могу вам сказать, я очень обрадовалась, узнав, что кто-то будет жить в этом доме. Плохо, когда нет жильцов. И я обрадовалась, да, сэр.
А вы давно работаете здесь? – притворно безучастно поинтересовался Роуэн. Если она живет здесь долго, то, возможно, знает что-нибудь из истории дома. И, может быть, знает, что за женщина изображена на портрете.
– Да с тех пор, как доктор Белл восстановил особняк – ответила экономка.
– Почему он называется особняком Ламартин? – спросил Роуэн, прекрасно зная ответ.
Этта Ли Фонтено подняла свои чистые голубые глаза на Роуэна, и, сняв бекон, вылила жир со сковороды.
– Человек по имени Ламартин был его хозяином, – ответила она, наконец, снимая с другой сковороды яичницу. – По крайней мере, так говорят.
Роуэн видел, что она крайне неохотно говорит об этом.
– Давно? – поинтересовался Роуэн.
– Очень, – и, словно желая прекратить разговор, женщина добавила: – а вот и ваш завтрак.
Она поставила перед ним тарелку с яйцами, беконом и тостом. При виде еды в животе у Роуэна заурчало от голода.
Отрезав кусочек бекона, Роуэн скормил его коту, поблагодарил экономку за завтрак и спросил:
– А как долго он владел домом? Смутившись, та уклончиво ответила:
– Говорят, что недолго. Тема беседы, равно как и нежелание Этты Ли поддерживать ее, заинтересовали Роуэна.
– Но почему же? – спросил он. – Что-нибудь случилось?
В голубых глазах неожиданно отразилась тревога.
– Дом горел, а больше я ничего не могу сказать, – тут она перекрестилась. – Говорить об этом доме – mauvaise fortune… к беде.
– Не понимаю. Что плохого в том, чтобы разговаривать о доме?
– Говорят, здесь происходят дурные вещи. Злые, безбожные вещи.
– Что именно?
– Не могу сказать, – солгала она, и продолжила, словно увлекшись беседой: – Дьявол бессмертен, а Гален Ламартин… был сущим сатаной. Собой красавчик, а внутри – злоба. Нет, сэр, – пламенно добавила она, и ее лицо разгорелось, – если уж зло поселилось в доме, его не выгонишь. Неудивительно, что по дому бродит привидение. – Этта Ли снова перекрестилась. – Я прихожу сюда только после мессы. Ведь Бог защищает чад своих, правда?
– А кто или что появляется в доме?
– Она, – тихо ответила женщина, глядя на дверь так, словно ожидая чьего-то появления.
Сердце Роуэна забилось быстрее.
– Она? Кто?
Не сводя глаз с двери, экономка сказала:
– Его жена. – Подумав, она добавила:
Энджелина д'Арси Ламартин, упокой господи ее душу.
