Девочка слушала нас молча. И как-то… безучастно? Я бы наверное сильно возмущалась, если бы меня фактически продали, да еще и за миску еды. А она молчит, под ноги смотрит. Даже не оглядывается.
— Ты немая? — вдруг испугалась я.
Девочка ничего не ответила, только быстро взглянула на меня.
— Главное не глухая, — сделал из этого вывод дядюшка. — Нам болтать некогда. Забирай ее. Пусть хоть помои пока таскает. Сейчас народ повалит, нам не до нее будет. А вечером разберемся.
— Правда? — удивилась я. — А я как раз спросить хотела, надо ли суп варить. Пропадет же…
— А ты его еще не сварила?
— Нет. Я думала…
— Так поспешай. Потом подумаешь.
— Хорошо.
Я поманила девочку за собой. Касаться ее было страшновато, хоть и стыдно показывать. Она же не виновата, что ее так запустили? Но смотреть на нее невозможно было без слез. Как заноза которую все время цепляешь. Куда деть «помощницу» я понятия не имела. И такую грязную к еде подпускать я даже подумать не могла.
— Присядь тут, — указала я ей на лавочку в углу, подальше от стола и плиты. — Ты голодная?
Вот теперь ее глазищи сверкнули. Единственная мысль, как ее занять была только в том, чтобы ее покормить. А ту в зале звякнул колокольчик. И еще и еще раз. Суп!
— Подожди немного, пожалуйста.
Я поспешила к плите, отрегулировала огонь под кастрюлей, кочергой отодвинув заслонку и стала закидывать заранее порезанные ингредиенты.
— Три каши, — заглянул к нам дядюшка.
Я кивнула и подхватила разнос. Каша с мясом прела на плите. Обычная перловка с мясом и овощами. Насыпать в миску, порезать хлеб, заняло немного времени. Хлебницы как раз на миску ставились и дядюшке удобно было нести, не надо два раза ходить. Разнос я отнесла и поставила на специальный столик за стойкой, дальше он сам к столам еду носил.
Девчонка притаилась в уголке и так тихо себя вела, что я, признаться честно, про нее на какое-то время забыла. Пока ведро с помоями не наполнилось.
— Ох! Прости, закрутилась. Можешь это вынести во двор? Вон в ту дверь, там тележка с бочкой. Туда и выкинь.
Пищевые отходы шли свиньям, для того бочка у дверей и стояла. Разводить мух в кухне я категорически отказалась. Девчонка молча подхватила бадейку и пошла куда я сказала. Новая порция каши уже пыхтела на плите. Суп не только сварился, но уже и половина кастрюли была съедена. Хлеба на мой взгляд было маловато.
Колокольчик не звякал пока. Я снова вспомнила о девочке. А она как ушла, так и не возвращалась. Мне некуда было выкинуть очистки. Пришлось пойти и посмотреть куда она делась. Сердце екнуло, а вдруг сбежала?
Она не сбежала. Она ела. Выбирая куски из бочки с помоями.
Я задохнулась и слезы брызнули из глаз.
— Брось немедленно! Выплюнь! Выплюнь, тебе говорю!
Она не выронила то что грызла. Стиснула в ладони, а сама присела и сжалась в комок, прикрывая голову. Я так заорала на нее, что дядюшка Матиас прибежал из зала.
— Что такое? Что у вас?
А я стою и реву на девчонку показывая. А он даже не понял, что случилось.
— Она… это ест! — через всхлипывания объяснила я.
— Ох ты ж, — погрустнел сразу дядюшка и по голове меня погладил, как девочку маленькую. — Ну и так бывает милая. Хорошо ты жила, не видала, как люди голодают. И слава Богине.
— Да как же так можно? Она же человек! Разве жалко ей нормальной еды дать⁈
— Кому-то может и эта бочка за пир целый, ты пойми.
Не хотела я этого понимать! Как это можно было понять⁈ Но что могла поделать? Откормить одну девчонку? Ну и откормлю!
— Ну будет тебе, плакать. Иди умойся. Щас опять народ повалит. Я тут сам разберусь.
У меня не было сил на это смотреть. Убежала в кухню, руки ходуном. Умылась, водички попила, вроде немного полегчало. Колокольчик в зале опять зазвякал. Дядюшка как раз вернулся. Он вел девчонку придерживая за плечи. А я вот побрезговала к ней прикоснуться… Не могла себя заставить.
— Ты ее покорми. Я ей объяснил, что там есть нельзя.
Я чуть опять не разревелась. Вдохнула, лицо к потолку подняла, чтобы слезы не полились. А потом пошла к плите. Навалила миску каши с горкой. И остановилась. А не станет ей плохо? Отсыпала половину и в другую супа налила. Девчонка сидела, забившись в уголок, вся скукоженная, лупая на меня глазищами.
— Вот, поешь. Сначала суп, потом кашу. Не спеши. Никто не отберет.
Поставила тарелки рядом с ней. Она еще больше в угол вжалась. Ну что я не так сделала?
— Два супа и каши, — заглянул к нам дядюшка.
Пришлось вернуться к работе. Час наверное прошел, пока девчонка все-таки зашевелилась и придвинула к себе миску с супом. Я старалась не смотреть. Опять же разревусь. Пусть ест как хочет. Главное не помои…
День прошел, я ног не чуяла. Дядюшка был очень доволен. Моя готовка пришлась посетителям по вкусу. Наготовленного осталось как раз нам троим поесть.
— Помыть ее надо.
Девчонка к нам за стол не пошла. Кушала в своем углу. Или трескала, скорее? Честное слово, как котенок дикий.
— Надо, — уже не спорил дядюшка.
— И переодеть во что-то.
— А наверху сундук с платьями есть. Может сгодиться, ты посмотри.
— Правда?