Особенно, когда он остановился возле нашего конца стола и предложил локоть, обжигая жарким взглядом меня всю, начиная с верхушки выхухоли до самого низа, ввинчиваясь по дороге в декольте.
У-ух!
Я прямо одним местом почувствовала, какой горячей будет расплата за мою личную спальню.
Первая в реальности.
Если никакой форс-мажор в лице Лео не вмешается.
— Ты был великолепен, — признала я, когда мы вышли после ужина из обеденной залы.
— Почему «был»? — возмутился Эльиньо. — Я есть великолепен. А каким великолепным я буду этой ночью!
Двое стражников шли позади на приличном расстоянии и не могли слышать нашей болтовни. Поэтому я могла говорить, что думаю, а Их Величество отправил погулять свою шизофренийку. Судя по его походке, слухи о его нетрезвом состоянии были сильно преувеличены. Ничто не нарушало нашу гармонию. Даже Лео не вмешивался в нее своими глубокомысленными вздохами и угрожающими взглядами. Он прикрывал наш отход.
— А какой ты скромный! — поддержала я разговор.
— Скромности у меня не отнять, — закивал король.
Конечно, не отнять. Как можно отнять то, чего нет?
…И не нужно. Это же какая-то отрицательная величина получится в итоге. Анти-скромность. А этого добра у Их Величества и так два вагона на складе.
— Очень красивое ожерелье, — перевела я тему разговора в не столь опасное для самолюбия короля русло. — Спасибо.
— Не за что, — легко отмахнулся он.
— Как это «не за что»? — удивилась я. — Я, конечно, в вашей ювелирке не разбираюсь, но на вид украшение дорогое. И явно магическое.
— Очень дорогое, — согласился король.
— Поэтому спасибо, — повторила я.
— Мне — не за что, — повторил он. — Это ожерелье принадлежит Лео.
Я аж встала от неожиданности.
— Но он сказал, что это вы ему сказали…
Его Величество потянул меня за локоть.
— Мы говорили о том, что теперь тебе как королевской фаворитке необходимы кое-какие украшения, — не замечая ничего вокруг, токовал Эльиньо. — И Лео предложил пока дать тебе что-нибудь из его фамильных.
Я не веря смотрела на любовника. Он только что сообщил, что пожабился купить мне цацки, и на время, чтобы ему не было за меня стыдно, его приятель дал мне поносить кое-что из семейных камешков.
И я, видимо, должна быть польщена высокой степенью доверия и искренности в наших отношениях.
— Ну знаешь ли… — я потянулась руками за шею, чтобы расстегнуть подачку.
— Не суетись. Всё равно сама не снимешь, — успокоил меня ихнее величество.
— Тогда снимите вы, Ваше Величество, — я встала и с вызовом уставилась на него.
— Альёна, я всё с тебя сниму, — пообещали мне Оне, подхватили на руки и понесли.
Вот вы, когда читали в ромфанте, как главный герой хватает девушку на руки и тащит себе в спальню, вообще представляли, как это выглядит? Юбка колоколом вокруг ног до самой талии! Вот такая, блин, романтика. Местным девицам в кружевных панталонах, может, и ничего. А у меня там сразу эпиляция во всех проекциях!
— Я на всё согласна, — сдалась я без боя, осознав, что самостоятельно из тисков его хватки не выберусь. — Только опусти. Те.
— Почтение, больше почтения в голосе, — шепнул он мне. — Глаза зажмурили! — скомандовал стражам у входа в опочивальню и ткнул моими лопатками дверь внутрь.
Когда дверь за нами захлопнулась, я задергалась, пытаясь вывернуться с рук.
— Что ж ты такая непос-седливая, — процедил Эльиньо, крепче прижимая меня к себе. — Что ж ты такая неугомонная! — и попер меня в мою маленькую сладенькую спаленку, не спрашивая моего мнения.
— Это моя комната! — возмутилась я, стуча кулаками по его груди.
— …Нет-терпеливая такая, — проигнорировал он мои слова и действия, затаскивая внутрь и плюхая на мою кровать с моим гладеньким покрывалом. — А дворец — мой!
— Я хочу, чтобы в мою комнату ты входил только с моего разрешения! — заявила я, пытаясь совершить невозможное — прижать кринолин.
— Напоминаю, — ихнее величество ловко расстегивал пуговки на камзоле: — «Я на всё согласна!» — пропищал он противным голосом, стягивая камзол с плеч и приступая к застежкам жилета. — «Только отпустите!» — он развел руки, типа: «Вот, отпустил», и скинул на пол следующую деталь одежды.
Он сел на мою кровать и принялся распускать шнуровку рубахи.
— Ты так и будешь лежать? — он выразительно помахал рукой над моей юбкой-колоколом. — Я и так могу. Но хотелось бы видеть лицо в процессе. Иногда хотя бы.
— Ваше Величество обещались всё с меня снять! — вредно напомнила я и села. «Колокол» прикрыл бедра и даже половину икр.
Эльиньо скинул через голову белоснежную сорочку, обнажая идеальный торс, и потянулся к моему ожерелью. Лео, когда застегивал его, стоял за моей спиной. А Эль сидел сбоку. И таки да, он колдовал, расстегивая цепочку.
— Вот видишь, — сказал он. — Я держу свое слово.
И демонстративно щелкнул пальцами. В волосах его взвились молнийки, полыхнуло искрами платье… и рассеялось. Всё! Всё рассеялось! Теперь мою эпиляцию не прикрывал даже вырезанный мною лоскуток на веревочках!
Я инстинктивно прикрылась руками.
Эльиньо хохотнул:
— «Я на всё согласна!» — пропищал он, корча растроганную мину.
