– Понимаешь, дочь, мужчины так устроены, что глазами они думают быстрее, чем головой. Красивое женское тело… – он понижает голос и бросает короткий взгляд на дверь в комнату, где работает мама. – Вот услышит она, о чем мы тут с тобой беседуем, задаст обоим. Так вот, красивое женское тело вызывает вполне естественные реакции организма. От этого никуда не деться. Ну, разумеется, если ты не обладаешь железной волей или не совсем бесчувственный. Но я думаю, в такого твоя подруга не влюбилась бы. Значит, не отреагировать он не мог. Вот только, наверно, и сам не рад своей реакции.
– Почему? – уточняю шепотом. Картинка, нарисованная отцом, нисколечко не утешает. Не знаю, что я хотела услышать, но точно не о том, что Лавроненко моя фотка доставила лишних проблем.
– Да потому что, скорее всего, в нем сейчас две силы борются. Хочу и нельзя.
– Почему нельзя? – снова испуганно переспрашиваю я. – Он ведь свободен. И Ларка тоже. Если бы он захотел…
– Захотел что? – лицо отца опять становится серьезным. – Ларка-то твоя сама, чего хочет? Секса с опытным мужчиной? Короткого романа, после которого они разбегутся в разные стороны? Или ей другое нужно, настоящее?
Его слова задевают что-то внутри, от чего по телу пробегает дрожь. Все ведь он правильно говорит и понимает! И я сама думаю так же. Вот только что делать с тем, что уже случилось?
– Настоящее… Но ведь она отправила уже эту дурацкую фотку. Теперь-то как быть?
– А вот это важный вопрос. Я бы посоветовал Ларисе вести себя, словно ничего не произошло. Пусть пройдет время.
– Она написала ему, что отправила первое сообщение случайно.
– Вот и хорошо, – кивает отец. – Пока этого достаточно. Мужчины не любят, когда за ними бегают. То есть это льстит самолюбию, конечно, но редко приводит к чему-то серьезному. Поэтому, раз уж внешнюю оболочку она продемонстрировала, хоть и невольно, пусть теперь проявит внутреннюю. Чтобы не только инстинкты зацепить, но глубже, в сердце копнуть. Понимаешь, дочь? – он придвигается ко мне, обнимая и целуя в висок, – Так и скажи своей подруге.
Разумеется, ночью мне совсем не до сна. Как заведенная, верчусь на постели, превращая ее в разворошенное гнездо. Считаю овец и розовых слонят, рисую в сознании картинки величественных водопадов и, на всякий случай, разных других источников. Но все без толку. Подсознательно жду звонка будильника и одновременно боюсь его. Потому что потом придется вставать. Как-то приводить себя в порядок, маскируя следы усталости на лице, и отправляться на работу. На встречу с НИМ.
Я раз за разом повторяю про себя сказанные отцом слова. Лучше и не придумаешь, наверно. Мой самый близкий человек, тот, кто по-настоящему меня любит, не мог бы дать другого совета.
Сложно строить отношения, когда они основаны только лишь на страсти. Да и потом, я вовсе не уверена, что так уж сильно впечатлила шефа. Сколько женщин было в его жизни? Скольких из них он видел полностью обнаженными? Ему наверняка известны такие способы времяпрепровождения, о которых я и в самых смелых мечтах думать не решусь. Ну, подумаешь, попалась ему фотография полураздетой девицы. Может, я вообще не в его вкусе… И почему, почему он ничего не ответил, даже на мое извинение?
И такие мысли – по кругу. Понимаю, что веду себя глупо и сама себя терзаю, но сделать ничего не могу. Будильника все-таки не дожидаюсь, встаю раньше, самая первая в доме. Долго торчу в душе, стараясь взбодриться, а потом отправляюсь готовить завтрак.
Обычно возня на кухне помогает отвлечься. Сейчас я не очень на это надеюсь – все зашло слишком далеко, но почему-то очень хочется приготовить еду для родителей. Показать им, что я больше не маленькая девочка и тоже умею заботиться о других. Вспоминаю мамины слова о том, что общественно-полезный труд облагораживает. Это как раз то, что необходимо сейчас: сделать что-то нужное и понять, что я могу быть полезна. Пусть в такой мелочи и собственным родителям, но ведь именно с мелочей все и начинается. А то мечтаю о серьезных отношениях с мужчиной, а сама даже ни разу не готовила завтрак для всей семьи.
А если бы мы с Алексеем жили вместе? Эта мысль оказывается подобной удару тока, и я застываю у плиты, изо всех сил сжимая ручку сковороды. Смотрю на кипящие пузырьки масла вокруг сырников и понимаю, что к такому совершенно не готова. Не только ничего не знаю про его вкусы и пристрастия – это не самое страшное. Но я эгоистка и чересчур увлечена собой. И даже сейчас: разве стала бы так переживать, если бы меньше думала о себе? Меня ведь взволновало, что Лавроненко станет делать и думать после того, что случилось. Но и в голову не пришло обеспокоиться тем, насколько удобно и спокойно теперь ему. Он и так каждый день разбирается с десятками проблем. Решает конфликты с клиентами, налаживает новые связи, проворачивает массу дел, которая многим и не снилась. И хорошо бы я не усложняла ему жизнь еще больше, а действительно стала бы помощницей. Такой, без которой он не смог бы обойтись. Тогда и все остальное было бы намного, намного проще.
