– Вы уже извинялись, Мария, – это все, на что меня хватает. Я зол на нее и еще больше – на себя за такую неадекватную реакцию. И хочу поскорее обо всем забыть. Выкинуть из головы и эту мышку, и ее сомнительные развлечения.
Странно, что мама оказалась такой недальновидной. Ведь это она подсунула мне такую секретаршу, явно не без умысла. Неужели не заподозрила, чем занимается ее ученица? Жаль, что ничего не могу рассказать, это наверняка стало бы для уверенной в себе Капитолины Сергеевны отличным уроком. В будущем сто раз бы подумала, прежде чем заниматься сводничеством.
– Поднимайтесь в офис, рабочий день начинается, – бросаю девчонке и разворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает тоненький голосок.
– А вы разве не идете?
– Позже, – пытаюсь выровнять дыхание. Мне только в лифте вместе с ней не хватало ехать, сейчас, когда член рвется из штанов, а внутри все кипит и клокочет. Мы же даже до следующего этажа не доберемся…
– Но я думала… – что же она не уймется никак? Будто задалась целью проверить мое терпение. Или специально провоцирует, видя, что я на грани. В любом случае с этим разговором пора кончать, пока еще могу хоть немного владеть собой.
– На рабочем месте думать будете, Мария! Марш в офис! – рявкаю в ответ. И без того огромные глаза расширяются еще больше, наполняясь слезами, а я чувствую себя последней сволочью. Сам с собой справиться не могу, а на ней отрываюсь. Что если правда ошиблась? Могла же она действительно перепутать отправителя. А с кем и как проводит время – это не мое дело. И не должно нисколько волновать. Не должно!
– Идите, Мария, – стараюсь говорить тише и ровнее. Ни в коем случае не смотреть на дрожащие капли на пушистых ресницах. И не желать отчаянно притянуть ее к себе, стискивая в объятьях, и не начать утешать всеми известными мне способами. – Если кто-то станет спрашивать, я буду примерно через час.
Он возвращается в офис спустя сорок три минуты, но теперь в его глазах нет ни холода, ни раздражения. Вообще ничего нет, потому что Лавроненко просто не смотрит в мою сторону. Не улыбается, не кивает, не дает никаких распоряжений. Сразу направляется в кабинет, будто бы не замечая, что я нахожусь в приемной.
И мои попытки успокоиться летят в тартарары. Все это время, дожидаясь шефа, уверяла себя, что проблема не во мне, и он с утра был занят. Но теперь вижу, что это не так. Мужчина намеренно дистанцируется, и объяснения, что приходят на ум, одно хуже другого. Сердится из-за моего сообщения? Или ему так сильно не понравилось, что теперь неприятно меня видеть? Это же возможно… Я понятия не имею, какие девушки его привлекают, но любые сравнения совсем не в мою пользу.
Очень хочется расплакаться. Мне жалко себя, жалко до такой степени, что я готова поддаться этим чувствам. Сбежать из кабинета, спрятаться где-нибудь в туалете и утонуть в слезах. Уже и так шмыгаю носом, и горячие капли то и дело срываются из глаз, оставляя на столе крохотные лужицы. И салфетка, с помощью которой пытаюсь их стереть, уже совсем мокрая. Если немедленно не остановиться, то совсем скоро у меня покраснеют глаза и распухнет лицо, что не заметить будет невозможно. А я совершенно не хочу, чтобы ко всем негативным впечатлениям добавилось еще и это.
Ведь только говорят, что мужчин трогают женские слезы. На самом деле гораздо чаще верным оказывается обратное. Плач и истерики воспринимаются как попытки любой ценой добиться желаемого. А это мало кому понравится. Я знаю, мне папа говорил. И предупреждал, чтобы я никогда не выбирала такой способ манипулирования.
А еще об этом рассказывала Капитолина Сергеевна. Она не раз упоминала, что слезы – нечестная игра, и проявлять такую слабость не стоит.
Я вздыхаю и, выбираясь из-за стола, тихонечко крадусь мимо директорской двери к выходу. Глупо, конечно, вряд ли Лавроненко дежурит за ней в ожидании моих шагов, он наверняка занят делами и думать забыл обо мне. Но все равно так спокойней: выйти поскорее, убедившись, что никто ничего не заметил, и привести себя в порядок в женской комнате.
Я торчу там с четверть часа, старательно брызгая в лицо холодной водой, чтобы убрать все-таки случившееся покраснение. А потом отправляюсь в столовую. Благо, уже наступило обеденное время и можно этим воспользоваться, чтобы окончательно прийти в себя. Хотя бы внешне – про внутреннее мое состояние лучше даже не думать.
Беру салат, компот и какой-то пирожок и усаживаюсь за столик у окна. Людей пока немного, и это хорошо: никто не подсядет и не станет доставать разговорами.
Я наивно надеюсь на это, но, как оказывается, зря. Отвлекаюсь на еду и не сразу замечаю, как у моего стола появляется Денисова. Оглядывается по сторонам и садится, не спрашивая разрешения.
– Машунь, не знаешь, что Потапова делала у шефа?
Понятия не имею. Я эту Потапову вообще видела только раз, и знать о ней ничего не знаю, кроме того, что она жила с Лавроненко и недавно они расстались. Да и не приходил к нему никто сегодня. Разве что в те несколько минут, когда я отсиживалась в туалете.
