— Я действительно прислала Татьяне букет из уродских цветов, какие обычно в траурных залах ставят. И ленту черную повязать попросила. Вроде как для похорон мне нужно. Понимаю, поступок странный, словно детская выходка. Но я так страдала, так переживала и злилась! Это просто описать невозможно! Даже муж, который в последнее время весь в себе и своем бизнесе, и тот заметил мои душевные метания и в срочном порядке вывез за границу, на отдых. Теперь, по прошествии времени, я, конечно, понимаю, что эта выходка с букетом была глупой и ребяческой затеей, и прошу у Татьяны прощения, если ее обидел или испугал мой дурацкий презент.
— Понимаю. И передам ей ваши слова, — кивнула я, — а больше вы Татьяне ничего не присылали?
— Нет-нет. Только тот букет!
— И никому не поручали слать ей подарки или записки?
— Нет, никому.
— Хорошо. А скажите, Лиза, мог ли кто-то из ваших родных или друзей, проникшись историей вашего ухода из группы, взять подобную инициативу на себя?
— И начать слать Тане записки с угрозами и траурные венки?!
— Да, именно об этом я и спрашиваю.
— Я никому не рассказывала, что меня из группы поперли, — насупилась Лизавета. — Родным сказала, что ушла, потому что надоело все. Нагрузка и возня с костюмами и разъезды вечные. Они поверили, ведь большую часть костюмов мы сами себе делали, девочки соглашались заказывать не все полностью, а лишь то, что самим сделать нельзя, деньги экономили.
— Понятно. А что подруги?
— Нет у меня никаких подруг. После замужества я сократила с ними все общение и постепенно свела его к минимуму. А потом и вовсе оглянулась — рядом нет никого, только муж.
— Просто из ревности или был повод?
Лиза пожала плечами.
— Был бы повод, вообще убила бы, — буркнула она негромко, словно себе под нос, — понимаете, Женя, это же классика! Когда подружка самая близкая крутит шашни с мужем. Или, что еще хуже, вовсе уводит его из семьи! Так что назовем мои действия превентивной мерой.
— Понимаю вас, — кивнула я.
И на этом собралась попрощаться, ведь необходимые сведения Елизавета мне уже сообщила, и пора было возвращаться к своим обязанностям. Охранять Татьяну и подумать, что еще можно сделать для продолжения расследования. Но женщина настояла, чтобы я разделила с ней обед, который к тому времени приготовила Галина, и даже начала сервировать на веранде.
Мы с Лизой немного посидели, съели вкуснейший обед и поболтали на разные темы. Она поделилась впечатлениями об отдыхе. Я, в свою очередь, рассказала о красотах одной европейской страны, где не так давно была в командировке. Без секретных подробностей задания, разумеется.
После обеда Лиза лично проводила меня до ворот и на прощанье попросила сообщать ей, как дела у Татьяны, и рассказывать, каким образом решается вопрос с преследователем. Обращаться, если понадобится помощь. Передать Тане и девочкам привет и еще раз попросить за нее прощения. Лиза заверила, что очень скучает по ним и хочет пообщаться, но оставляет решение за девчонками.
Татьяна весь день писала картину. Букет, присланный незнакомцем. Тот, что с черными розами, белыми цветочками и зелеными плодами зверобоя. Он стоит в прозрачной вазе на подоконнике. Рамы окна распахнуты настежь, и легкий ветерок колышет нежные шелковые занавески. За окном виднеется холмик, какой-то лужок и, судя по наброску, протекает ручей или узенькая речушка. Это все пока еще не было четко выписано.
Сейчас Татьяна все свое внимание уделила цветам в вазе. Розы казались такими свежими, благоухающими, как будто они только что сорваны с куста, а тонкие стебельки в прозрачной воде почему-то рождали ощущение беззащитности.
— Пока не закончится эта история с преследователем, не выставляй эту картину нигде, — выдохнула я.
— Почему? — Татьяна только что выслушала мой подробный рассказ о визите к Лизе Брянцевой и сейчас стояла у холста, задумчиво покусывая деревянный кончик кисти. — Боишься, что и этот букет прислал преследователь? И тот факт, что я перенесла цветы на холст, его подстегнет?
— Такой вариант нельзя исключать. И потом, его психика, вероятно, не стабильна, а эта картина просто пронизана чувством беззащитности. Если преследователь ее увидит, то может расценить как приглашение к нападению. Просто прислушайся к моей интуиции, не показывай ее никому.
— Хорошо. Но завтра в мастерскую придет парочка клиентов, а холст сырой, так что картину не спрятать, от них, по крайней мере.
— Клиенты? — повела я бровью. — Это зачем еще? И кто они такие?
— Владимир Кислов, вы встречались с ним на выставке, и Дмитрий Вельский, тоже мой постоянный клиент. Оба приобрели несколько полотен, тех, что сейчас находятся в экспозиции. Они занесут чеки. Дмитрий вроде как уезжает, рассчитаться торопится, а Владимир просто торопится. Боится, что полотна уйдут.
— Я, кстати, хотела с тобой об этом поговорить.
— О картинах?
— В том числе. Ты на своих полотнах когда-нибудь изображала сердце? Может быть, хотя бы символично?
