В тринадцать лет он был, оказывается, «сверчком на малине». Страшная воровская шайка, а он – паяц, развлекающий этих жутких людей. Как живой, медленно вставал Теребей Теребеевич, «вор в законе», который мог убить любого и только руки бы вытер спокойно белоснежным платком… Ляля Сахарная, проститутка, красавица якобы дворянских кровей. По слухам, она и была его матерью. Но ему она в этом не признавалась, растила его татарка-дворничиха, тётя Роза.
Пошёл дождь, застучал по каким-то вечнозелёным листьям (магнолия, что ли?), как по железке…
«А теперь я встану, – горько сказал он, – и, как всегда, черти поволокут меня за ноги мордой по мокрому асфальту к моей пустой и холодной комнате… Хорошо вам, пани Ирэна, вы не знаете, что такое одиночество!»
(Ну откуда же мне знать? Я же всю жизнь в коллективе. Да ещё в здоровом!)
Бесконечный мотив «одиночества», «болезни».
«Ах, эта унизительная жизнь на нищую зарплату экскурсовода…»
(А мы что? Все остальные-то? Не на ту же зарплату, что ли?)
«Вы знаете, я ведь живу аскетом…»
(Ну, ну, ну! Здесь так хорошо кормят… А в полдник – каждый день! – пирожное.)
«В Париже у меня только что вышла книга стихов, друзья помогли. Материально это мне, конечно, не дало ничего, но что-то я всё-таки сделал, жизнь прожита не зря…»
Человек, который умеет талантливо пользоваться чужим, подслушанным, украденным словом, светить отражённым светом. Для мужчины – редкое качество.
Ничего, ничего, ничего не хочу. Валяюсь и читаю Шекспира. Сонеты.
А милый-то друг, муж-то мой, спокойно отправился без меня с какими-то дамами в горы, собирать пионы. Извинился, правда, косвенно: «Понимаешь, они меня позвали…»
А я осталась читать. Древнюю повесть о разорении Рязани Батыем. У реки Воронеж встретил хана Фёдор-князь. Он привёз Батыю соболей и злата, привёл коней. Просил не разорять земли Рязанской. «Хорошо, – сказал Батый, – не трону я твоей земли, если дашь мне изведать на ложе красоту твоей княгини…»
Только посмеялся в ответ Фёдор-князь. Ну и тут же его обезглавили, конечно. От неминучей гибели из всего посольства спасся только мальчик один, воспитанник князя. Он сумел вернуться в Рязань и рассказал всё княгине Евпраксии.
Ни слова не вымолвила княгиня. В нестерпимой тоске и «более ничему уже не внемля» поднялась она в свой высокий терем с малым сыном на руках и «грянулась с чадом оземь».
Сгинувшая жизнь невозможных времён? Фантазия и пыль? Нет. Было всё это, было. У настоящей правды есть божественное свойство неисчезновенности. Просто она редко встречается в мире. Как изумруды, например.
А муж вернулся с прогулки. Без единого пиончика.
На катере с господином Аскетом ездили вчера в Сердоликовую бухту ловить кефаль на «самодур», голый крючок без наживки. Оказалось, что на свете очень много глупых рыб, целое ведро. Он называет их «акридами».
Вечером пригласил меня в гости.
Бесконечно развлекал, читал стихи, показывал коллекцию французских марок, молитвенник, чётки, растрёпанную книжку, которая называлась «Новейший карточный оракул, или Как проникнуть в тайну своей судьбы». Книжку попросила почитать – не могу же я упустить случая проникнуть в тайну своей судьбы!
В сумерках стал греть мне руки, робко, неумело обнял, чуть не теряя сознание от счастья…
Я высвободилась и ушла.
А так хотелось прижаться к нему! Вдруг показалось, что вернулась юность, и первая любовь, и первое дрожащее прикосновение, когда дыхание срывается… Так хотелось во всё это
Днём ходила рассеянная, вся в мыслях.
А вечером на танцах… Тут ведь каждый вечер танцы. Муж мой объяснил мне, что это развлечение для обывателей. (Ну ясно, сам-то он в филармонию ходит. Раз в десять лет.) Так что пришлось идти одной. Господин Аскет воспользовался этим и не отходил от меня.
Вдруг объявили дамское танго.
Дамы мужскими шагами шарахнули через весь зал в разных направлениях, чтобы расхватать кавалеров. Пока я ушами хлопала, его уже пригласили.
И тут в какую-то секунду мне всё как будто молния осветила: случайно я увидела, как он, танцуя, так же робко, неумело, незащищённо улыбается другой женщине. Как будто в первый раз…
Дальше – уже неинтересно.
Впечатление было такое, будто мордой по мокрому асфальту протащили меня.
Грустно. Ночь тёплая, звёзды крупные. Карадаг тихий, загадочный.
Скоро отпуск кончится. Надо возвращаться в родную организацию, расплёвываться с ней ко взаимному удовольствию, а потом – на новую работу.
А старая снилась мне все эти ночи. Я просыпалась от кошмаров и бежала в четыре часа утра спасаться к мужу. Но у него было заперто.