– Да? – он улыбнулся, и я увидела, что ему совсем не смешно.
– Тебе, наверное, не очень? – спросила я.
– Не очень. Сегодня ещё две ёлки. Да, а подарок-то!
Он надел беретик с лихим бантиком, подмигнул Лёльке и вынул из раскрытого чемодана сверкающий целлофановый подарок:
– Держи!
Дочь была так счастлива, что, конечно, забыла сказать спасибо.
Она ревела пять минут, когда узнала, что клоун в гости к нам не пойдёт, потому что у него сегодня ещё две ёлки, а вечером – концерт. То, что он придёт в другой раз, её не утешало.
Мы вышли из Дома искусств, было холодно, и настроение у нас было неизвестно какое.
– А где наше такси? – спросила дочь.
– Оно уже не наше. Бежим, вон уходит наш троллейбус.
Дома, мрачно глядя в тарелку с грибным супом, она пыталась склочничать: «А он у тебя и не суп, он у тебя одна сметана…» А потом задумалась, замолчала и вдруг сама осмыслила:
– А раз Аркаша играл в клована Петю, так он и есть клован Петя!
На другой день она явилась из детского сада румяная, свежая с мороза и очень энергичная. Не раздеваясь, встала на голову и упала на пол – «видишь, я уже кувыркаюсь, у нас уже все дети кувыркаются». Было ясно, что душевное равновесие у неё восстановилось.
Потом она разделась, подошла ко мне и сказала довольно снисходительно:
– А знаешь, какой-то он у тебя глупый…
– Кто глупый?
– Да этот Аркаша твой. Ему говорят: «Муха по полю пошла!» А он: «Муха три рубля нашла». Ну конечно, глупый.
– Прикидывается, – сказала я. – Чтобы выжить. А в голове компьютер щёлкает. Русские – они такие…
– Да? – опять поразилась Лёлька и надолго задумалась.
Прошло ещё не помню уж сколько лет.
Недавно, на каком-то современном вечере с ветеранами в президиуме… Я очень устала за день и слушала невнимательно.
И вдруг на сцену вышел Аркаша.
Седой, но всё равно сияющий, улыбнулся всем сразу – и все улыбнулись ему в ответ и стали устраиваться поудобнее.
Он домашним жестом вынул микрофон из стойки и стал тихо-тихо петь печальную песенку о том, что время шло, шло, а он так и не женился, потому что думал – успеет!
И вот уже друзья нянчат детей… «Ничего, успею!» – думал он. Вот уже нянчат внуков… А теперь он живет не один, у него есть кошка, которой он покупает рыбку…
Он пел, улыбаясь, про свою кошку и смотрел не в публику, а куда-то вдаль. Ветераны плакали. А мне хотелось позвонить ему и спросить: неужели он и вправду так и не женился? И у него нет детей? У меня вот уже две дочери, а муж всё равно хочет сына… И старшая уже на четыре сантиметра выше меня. Но я совсем не чувствую себя старухой. Потому что ведь маленькой она была так недавно!
И ещё хотелось сказать ему самое важное: то, о чём догадываешься, к сожалению, потом. Этот славный, милый и добрый человек всегда, во всех ролях, в которых я его видела и никак не могла узнать, был
Я вышла в фойе, внимательно посмотрела на себя в большое-большое зеркало и поняла вдруг, что не позвоню ему больше никогда.
Проводник седьмого вагона поезда Феодосия – Москва поднял голову от растрёпанного блокнота, который он читал вот уже полчаса. Он нашёл его под скамейкой, подметая купе.
Сирень – французская, персидская, голубая, белая – цветёт, стерва, и ветер носит волны духов над камнями. Будто на камни эти, прогретые солнцем, вылили сногсшибательные духи «Диориссимо».
От моря и душистого ветра все ходят пьяные.
Разделась сегодня на пляже – бледная, как простыня. Соседи, сопляжнички, хохотали: «Где это вы так загорели?»
Сирень, когда вянет, пахнет мокрой собакой. А дали из моего окна такие голубые… такие голубые, что просто не верится, что это я тут сижу.
Вчера была на могиле Грина в Старом Крыму. Просто очень большой чёрный камень, а на нём алые паруса. И надпись: «Александр Грин». И больше ничего.
У этого-то камня всё и началось. Какая-то фантастика.
«Эту экскурсию я буду вести для вас…» – уронил он, проходя мимо меня. И сверкнул глазами, карими и дымчатыми одновременно, как раухтопазы.
А голос – будто на виолончели играет: «Давеча, вы помните, я говорил вам…» «Вы подарите мне полчаса, пани Ирэна?»
Хотела его поправить, сказать, что я Ирина Владимировна, что мы из Москвы, и вообще я в Дом творчества с мужем приехала, да вдруг показалась сама себе такой скучной занудой!
Всю обратную дорогу он читал мне стихи.
На другой день вечером подкараулил меня после ужина на берегу.
В рассказах его не сходятся концы с концами, одна ложь изящно громоздится на другую, но… когда глаза говорящего так светятся, когда ты чувствуешь, что он дрожит от волнения, от счастья видеть тебя, слышать, разговаривать с тобой – где уж там критически осмыслять!
Он проводил меня до коттеджа. Муж спал, выпив снотворное.
Сидели на крыльце, он читал стихи, какие-то незнакомые, про чертей, про голубого ангела.
«А мой чёрт суслит хвост озабоченно…»
«Своих призраков по именам не называйте…»