Едва управились с финиками, как начался сбор урожая чечевицы. Там и вовсе душа порадовалась. Если в прошлом году урожайность ее в саду была около семи центнеров с гектара, то в этом на поле оказалась почти вдвое выше. Плюс сено для ослов, и верхний слой почвы насытился азотом. Я оставил себе запас чечевицы на два года, потому что в следующем не собирался сажать ее. Рекомендуется делать перерыв на пять лет.
Поскольку свободного места в сараях уже не было, бобы на продажу сразу погрузили в трюм шлюпа, тщательно отмытого и высушенного после перевозки древесного угля. Там уже стоял на дне в кормовой части глиняный кувшин емкостью в сто двадцать литров, заполненный очищенным кунжутным маслом и закрытый крышкой и сверху куском кожи, привязанной вокруг горлышка веревкой. Чечевицей, своей и выменянной, заполнили трюм до такой высоты, чтобы влезли корзины с финиками, между которыми потом забили ею пустоты, чтобы груз не смещался. Впрочем, жутких штормов с высокими волнами в Персидском заливе не бывает.
Рассчитавшись с государством и тамкаром Шуррутом, я сделал щедрый дар храму богини Иштар. Ведь это именно она, а не диплом агронома и интенсивное самообразование в дальнейшем, помогла мне добиться высоких урожаев. Главная жрица, которую, как я узнал, звали Шатиштар, соизволила покинуть келью и лично поблагодарить человека, подарившего ее храму аж два курру фиников. Девушка немного подросла и округлилась. Нижние бусины-биконусы теперь комфортно лежали на верхушках полушарий, видных в разрезе рубахи из сшитых по косой, чередуясь, широких полос пурпурной и зеленой льняных тканей. Я оценил и фигуру, и платье. Мою оценку почувствовали и приняли, как комплимент. Юной главной жрице, как и простой смертной, чертовски нравилось нравиться.
— Храмовый бару (гадатель по внутренностям животных, птиц и знакам природы) говорит, что ты любимец богини Иштар, — отдарила она комплиментом.
— Моё чувство к богине взаимно, — пафосно произнес я и, старый развратник, добавил, глядя девушке в темно-карие глаза: — И к ее жрицам тоже.
У Шатиштар от счастья порозовели смугловатые щечки.
19
На этот раз шли на Льян по компасу. Это была керамическая чаша с вертикальной трубкой в центре плоского днища, в которую был вставлен штырь деревянного кораблика с бруском магнезита. Острым носом он показывал на север. На широком верхнем крае чаши были нанесены тридцать два румба. Мои матросы не сразу, но врубились, как держать курс по компасу. Им помогал двухвесельный тузик, который тянули на бакштове. Благодаря буксируемому объекту, судно меньше рыскало. Держа курс зюйд-зюйд-ост и при ветре в полборта, за неполные полторы суток вышли прямо к порту Льян.
Судя по спокойной реакции рыбаков и ловцов жемчуга, нас еще не забыли. Более того, с одной лодки начали махать руками, предлагая остановиться и пообщаться. Солнце уже садилось. До темноты зайти в реку не успеем, поэтому я приказал опустить паруса и встать на якорь. Переночуем в море. На всякий случай приготовил оружие.
На лодке длиной метра четыре было пять ловцов жемчуга, загорелых до черноты, худощавых. Оружия у них не было, если не считать бронзовые и костяные ножи для вскрытия раковин. Один из них, самый старый, лет сорока, показал жестами, что хотел бы обменять жемчужины на зерно. В ответ я показал чечевицу и финики. Его заинтересовали только бобы. Предложил за чашу маленькую жемчужину, за две — среднюю, за три –крупную и надбавку за розовую и черную. Это было на порядок, если не больше, дешевле, чем покупал у льянского купца Урутука в начале лета. Само собой, я согласился. Пока производили обмен, спросил жестами, что у них случилось? Оказалось, навестила саранча и сожрала все, что к тому моменту выросло. Такое случается время от времени в том числе и Месопотамии. Только там собирают два урожая, причем один, зерновых, главный, созревает в холодное время года, когда эти насекомые еще не летают.
После того как произвели обмен, мужик сообщил об этом другим ловцам жемчуга, которые тут же устремились к нам. Я забрал весь их жемчуг, отбив с лихвой все затраты на этот рейс, а в трюм был еще более, чем наполовину, заполнен чечевицей, финиками и кунжутным маслом. Подплыли и рыбаки, но меня их улов не интересовал. Объяснил словами и жестами, что могу взять другие товары: овечью и козью шерсть, шкуры, доски, металлы. Пообещали привезти утром.
Ночью мы дежурили по очереди. У меня под рукой лежали доспехи и лук со стрелами, у Гимила — копье, а у Адада — три дротика. Никто не напал. Видимо, дела у аборигенов не совсем плохи. По-любому море не даст им умереть с голода. Разве что заморятся есть только рыбу и креветок.
