Первым делом организовал производство красного кирпича из глины, извести, гипса, цемента. Для этого пришлось соорудить печи рядом с источниками топлива — зарослями тростника и выходами битума. Дров катастрофически не хватало. Сперва сделали фундаменты из камней и раствора. Дальше начали заливать стены из римского бетона. Росли они даже быстрее, чем возводили здесь стены из сырцового кирпича. Сделал помещения просторными и высотой три метра, чтобы в них саблей мог помахать, если вдруг придется. Добавил окна, узкие и расположенные высоко, чтобы никто не влез или не разбил случайно, вставив в них почти прозрачные стекла, которые здесь уже умеют изготавливать, но до меня не делали в виде листов, которые можно вставить в рамы и поместить в проемах. Теперь днем внутри было светло без использования масляных ламп. Это помогло мастерам расписать стены изнутри. Их покрыли штукатуркой, на которой местные художники нарисовали разные мифические сюжеты, в том числе процесс вручения мне жезла на правление богиней Иштар. На рисунке было заметно, что у меня светлые волосы и кожа. Если его найдут археологи в будущем, представляю, какие теории они придумают, чтобы объяснить мое нахождение у власти в Месопотамию. Цвет волос можно списать на седину, а вот объяснить цвет кожи и несемитское лицо без длинной курчавой растительности (борода у меня коротенькая и гладкая, постоянно подрезаю) будет труднее. Снаружи здания обложили красным кирпичом более насыщенного, яркого цвета, благодаря добавкам в глину оксидов железа. В итоге выглядели намного наряднее, чем даже зиккураты. На это обратили внимание жрецы и подсказали моей жене Шатиштар, что надо бы и культовые сооружения облицевать. У храмов средства на это были, поэтому отдал им часть своих специалистов, чтобы помогли. Как результат, все холодное время года до сбора урожая озимых и после половодья и посева яровых до сбора второго урожая, многие гуабцы и не только могли заработать на стройках, которые развернулись по всему городу.
Весной приплыли за зерном нового урожая сперва купцы из Элама, за ними из Ашшура и где-то через месяц из Мелуххи. Гуаба превращалась в международный торговый центр. Это давало большой доход, который я тратил на городские нужды. Отвлечься на морские путешествия все равно нельзя. В любой момент меня с отрядом могли позвать в поход. Как только закончил с перестройкой резиденции шакканакку и ремонтными работами на каналах после половодья, занялся городскими стенами и башнями, решив поднять и те, и другие на пару метров и укрепить. Гуаба становилась все богаче, значит, все больше будет людей, мечтающих разграбить ее.
Эламитский купец Амрафела привез хорошую новость от суккаль-маха Сивепалархуппака. Тот был не против двойного брака, даже с учетом моих ограниченных возможностей помочь ему. Дочек у правителя Элама больше, чем сильных союзников, но меньше, чем врагов. Обменять одну из них на то, что один из сильных противников перестанет являться таковым, не такой уж и плохой вариант. Договорились, что в следующем году, когда моему сыну стукнет десять, к нему прибудет будущая жена, девятилетняя Унташнапириша, а Ишмерра, моя восьмилетняя дочь от наложницы, уедет в Сузы, чтобы познакомиться со своим мужем и ровесником Кутирнаххунте и проникнуться эламитской культурой.
Принимал я купца, сидя на троне из красного дерева, установленном на помосте полуметровой высоты, в своей новой резиденции, работы над которой еще продолжались. Пыли ему в глаза напускал в прямом и переносном смысле. Судя по восторженным отзывам Амрафелы, пусть у меня и не такой большой административный комплекс, как у эламитского суккаль-маха, но очень красивый, светлый и, главное, необычный, нигде больше такого нет. Человека оценивают по одежде, правителя — по дворцу.
62
Осенью после посева озимых я отправился в город Пунт, в котором бывал в бытность шумерским лугалем. Ни Дильмун, ни Мелухха меня не интересовали. Купцы из последней навезли достаточно красителей, тканей и древесины, чтобы моим ремесленникам было чем заниматься до весны. Домой они увезли много зерна и других продуктов, так что цены там будут низкие. Зато в Африке еда всегда нужна. Сколько раз в своей первой эпохе заходил в порты этого континента, за исключением крайнего севера и юга, где ситуация немного лучше, там всегда была нищета и тотальное попрошайничество. По моему скромному мнению, первое было следствием второго. Рожденный побираться работать не будет. Халява и в Африке водится, но слишком ее мало там, не растолстеешь. Попрошайничество может обеспечить сносное существование только в богатых странах, где с жиру бесятся, где, швыряя мелочь нищему, удовлетворяет свой комплекс неполноценности. Трюм нагрузили чечевицей. Не найду Пунт, обменяю на жемчуг в Дильмуне.
